VUS HAAR – Тэнгри, Газар и Нижний мир. Космология древних бурят (страница 11)

Особый интерес представляют зеркала с изображением «мирового древа» — вертикальной линии, проходящей через центр зеркала, с разветвлениями вверху и внизу. Это тэнгэриин зангилаа — небесная берёза, соединяющая три мира. Верхние ветви — Верхний мир с тэнгриями, ствол — Средний мир людей, корни — Нижний мир с Эрлик-ханом. На некоторых зеркалах мировое древо окружено животными — у подножия стоят земные звери (лошадь, бык, овца, собака), на ветвях сидят небесные птицы (орёл, лебедь, кукурушка, сокол), а в корнях копошатся хтонические существа (змеи, ящерицы, черви, иногда — лягушки). Одно из таких зеркал, найденное Коноваловым в 1975 году в могильнике Усть-Баргузин, хранится сейчас в фондах Бурятского республиканского краеведческого музея в Улан-Удэ. Оно имеет диаметр 11,2 сантиметра, на тыльной стороне — чёткое изображение дерева с семью ветвями вверху (семь небесных слоёв или семь звёзд Большой Медведицы) и тремя корнями внизу (три яруса Нижнего мира). Вокруг дерева — 12 фигурок животных, расположенных по кругу. Это полноценная картина вселенной, какой её видели курумчинцы. И эта картина, как мы увидим в следующих главах, посвящённых бурятской мифологии и эпосу о Гэсэре, почти без изменений перешла в бурятский шаманизм. Когда современный бурятский шаман рисует на своём бубне мировое древо, он повторяет образ, который был выгравирован на бронзовых зеркалах полторы тысячи лет назад. Он может не знать о курумчинцах — но его рука помнит. Его культура помнит. Память живёт не в книгах, а в действиях, повторяемых из поколения в поколение.

Курумчинцы не только делали зеркала и котлы. Они строили святилища — каменные выкладки на вершинах холмов и на перевалах, которые служили обсерваториями и местами жертвоприношений одновременно. Одно из самых известных курумчинских святилищ находится на горе Бага-Заря в Курумканском районе, в нескольких километрах от посёлка Курумкан. Оно было исследовано в 1978 году экспедицией Павла Коновалова. Святилище представляет собой кольцевую выкладку из базальтовых блоков диаметром около 12 метров. Камни подогнаны друг к другу без скрепляющего раствора, но настолько плотно, что между ними не просунуть лезвие ножа. В центре кольца — вертикальный камень (менгир) высотой 1,2 метра, ориентированный плоской стороной на юг. От менгира к краю кольца идут радиальные линии из мелких камней — всего 12 линий, расположенных через равные промежутки. Коновалов с помощью геодезического теодолита измерил азимуты этих линий и обнаружил, что они указывают на точки восхода солнца в дни летнего и зимнего солнцестояния (две линии), на точки восхода солнца в дни весеннего и осеннего равноденствия (две линии), на точки восхода Плеяд (Долоон Охин) в определённое время года (три линии) и на точки восхода Большой Медведицы (Долоон Бурхан) в разные сезоны (остальные пять линий). Плеяды, как известно, играли важную роль в календаре многих народов: их появление на утреннем небе в определённое время года сигнализировало о начале весны и времени случки скота, а их исчезновение — о наступлении зимы. Коновалов предположил, что святилище на Бага-Заре было не только местом жертвоприношений духам-хозяевам местности (о чём говорят следы жира на камнях), но и обсерваторией, где жрецы-астрономы (возможно, те же шаманы) определяли даты начала и конца сезонов, чтобы вовремя объявить о начале перекочёвки. Возраст святилища, определённый по радиоуглеродному анализу древесного угля, найденного в золе между камнями, — VII–VIII века нашей эры. Это значит, что за тысячу лет до того, как первые русские землепроходцы пришли в Забайкалье, местные жрецы уже умели определять солнцестояния и равноденствия с точностью до нескольких дней и использовали эти знания для управления обществом. Они не оставили письменных инструкций, но оставили камни, которые говорят громче любых текстов.

Святилищ подобного типа на территории Бурятии известно около тридцати. Большинство из них не раскопано, а известно только по поверхностным осмотрам — их находили геологи, лесники, охотники и сообщали в археологические учреждения. Некоторые разрушены при строительстве дорог в 1960-х годах (каменные кольца разбирали на щебень) или при распашке земель под пашню в советское время. Те, что исследованы, дают удивительную картину единой астрономической традиции, охватывающей всю территорию расселения курумчинцев — от Баргузинской долины на севере до долины Селенги на юге, от западных склонов Байкала до Хингана на востоке. Ориентация менгиров и радиальных линий везде разная — она зависит от широты места и от рельефа горизонта. На равнинных участках, где горизонт открыт во все стороны, менгиры ориентированы на восход солнца в день равноденствия. В горных долинах, где горы закрывают часть горизонта, — на восход в день солнцестояния, потому что равноденственный восход может быть не виден из-за гор. Это говорит о том, что курумчинцы не копировали слепо чужие образцы (например, китайские или хуннские), а проводили собственные наблюдения и адаптировали свои святилища к местным условиям. Они знали, что на разных широтах и в разном рельефе солнце встаёт по-разному, и умели это учитывать. Это уже не просто народная астрономия, основанная на запоминании примет. Это наука — пусть и без письменных формул, но с систематическими наблюдениями, накапливаемыми десятилетиями, с передачей знаний от учителя к ученику, с сознательным применением их на практике.

Что курумчинцы знали о звёздах, помимо солнца и луны? Археологические данные говорят о многом. Во-первых, они знали 12-летний животный цикл. Об этом свидетельствуют изображения животных на зеркалах, на керамике (найдены черепки с оттисками животных) и на костяных пластинах. Во-вторых, они знали 28 лунных стоянок — об этом говорят деления на некоторых зеркалах на 28 сегментов, соответствующих 28 дням сидерического месяца. В-третьих, они выделяли отдельные яркие звёзды — Сириус, Капеллу, Вегу, Арктур — и, вероятно, давали им имена. К сожалению, эти имена не записаны, потому что у курумчинцев не было письменности. Но мы можем предположить, что они были предками бурятских названий звёзд, которые впервые записали этнографы в XIX веке — Матвей Хангалов, Гомбожаб Цыбиков, Базар Барадийн. Сириус у бурят назывался «Нохой» (Собака) или «Шоно» (Волк) — это одна из самых ярких звёзд зимнего неба, и её связывали с Нижним миром, потому что собака и волк — животные, сопровождающие душу умершего. Капелла (альфа Возничего) называлась «Буга» (Оленуха) — возможно, из-за её желтоватого цвета, напоминающего шкуру оленя, или из-за того, что её восход совпадал с началом осенней охоты на оленей. Вега (альфа Лиры) называлась «Хун шубуун» (Лебедь-птица) — и это прямое указание на тотемную птицу, которая, по мифам, принесла землю со дна океана. Эти названия могли возникнуть ещё в курумчинское время или даже раньше, в хуннскую эпоху — и передавались из уст в уста тысячи лет, пока не были записаны этнографами. Мы никогда не узнаем этого наверняка, но преемственность прослеживается очень чётко.

Исчезновение курумчинской культуры в X веке нашей эры — загадка, которая до сих пор не решена. Археологи не находят следов насильственного разрушения поселений. Нет сожжённых домов, нет груд непогребённых костей, нет наконечников стрел в человеческих скелетах. Создаётся впечатление, что курумчинцы просто собрались и ушли. Куда? Возможно, они растворились в пришлых монгольских племенах, которые в это время начали миграцию из восточной Монголии в Забайкалье. Археологически эта миграция прослеживается по появлению новых типов керамики и новых форм погребального обряда. Возможно, они были ассимилированы тюрками-уйгурами, создавшими свою империю в Центральной Азии в VIII–IX веках и контролировавшими торговые пути. Но есть и третья возможность — сами курумчинцы стали ядром формирующегося бурятского этноса. Их поселения не были разрушены — они были просто заброшены, потому что люди перешли к более мобильному кочевому образу жизни, оставив полуземлянки и стационарные святилища. Железные котлы и бронзовые зеркала перестали делать, потому что их заменили более дешёвыми и лёгкими предметами — деревянной посудой и китайскими или тибетскими зеркалами, которые было проще импортировать, чем производить самим. Но космологические представления, запечатлённые в этих предметах, не исчезли. Они перешли в устную традицию, в обряды, в мифы, в песни. И когда мы через тысячу лет записываем бурятские шаманские призывания, мы слышим в них отголоски курумчинских представлений о трёх мирах, о мировом древе, о звёздных животных. Мы слышим их в каждом обращении к «восточной стороне», в каждой жертве, брошенной в огонь, в каждом ударе бубна, который имитирует шаг небесного коня.

Глава 6. Великие археологи бурятской земли: от Палласа до Цыбикова. История открытий

Космология древних бурят не была бы известна нам в том объёме, в каком мы можем её реконструировать сегодня, если бы не подвижнический труд нескольких поколений учёных — географов, этнографов, археологов, лингвистов, востоковедов. Они ехали в Забайкалье в те времена, когда дорог не было, когда лошадь была единственным транспортом, когда приходилось ночевать в степи под открытым небом, привязав повод к седлу, чтобы конь не убежал, а волки не подобрались к спящему. Они записывали мифы со слов стариков, которые говорили на непонятном языке, измеряли каменные могилы в дождь и снег, расшифровывали наскальные рисунки, рискуя сорваться со скалы. Они работали без грантов, без ассистентов, часто без элементарного оборудования — компас был роскошью, фотоаппарат — недосягаемой мечтой. Без их записей, зарисовок, фотографий и полевых дневников мы сегодня имели бы лишь разрозненные артефакты, вырванные из контекста и молчащие. История открытия бурятской космологии — это не менее захватывающая история, чем сама космология. Это история о том, как знание пробивало себе дорогу сквозь невежество, непонимание, бюрократические препоны, цензуру и репрессии. И мы должны рассказать её подробно, потому что каждый из этих учёных — такой же герой нашей книги, как любой тэнгрий или шаман. Они не сражались с демонами-мангадхаями, но они сражались с невежеством, и это было не менее опасно.