VUS HAAR – Тэнгри, Газар и Нижний мир. Космология древних бурят (страница 1)

Тэнгри, Газар и Нижний мир. Космология древних бурят

ПРОЛОГ

Семь ударов бубна, открывающих небо

Представьте себе ночь в долине реки Селенги. Тысячу лет назад. Три тысячи лет назад. Пять тысяч — не имеет значения, потому что ночь над бурятской землёй всегда была такой: чёрной, плотной, как расплавленный обсидиан, и одновременно прозрачной, как вода в байкальской бухте Чивыркуй. Луны нет — она только что ушла за хребет Улан-Бургасы. Ветер молчит. Только изредка кашлянет выпь в прибрежных тростниках, да где-то далеко за Малым морем взвоет волк — не то от боли, не то от восторга.

И в этой тишине человек поднимает голову.

Он делает это не потому, что ему скучно. Не потому, что он учёный, философ или жрец. Он поднимает голову, потому что его жизнь напрямую зависит от того, что он увидит наверху. Если звёзды стоят так, как стояли месяц назад — значит, зима затянется. Если иначе — значит, пора отгонять скот к южным пастбищам, иначе молодняк замёрзнет в первых заморозках. Если Большая Медведица перевернулась ковшом вниз, души умерших предков смотрят на землю — значит, нельзя рубить деревья и нельзя кричать после захода солнца. Если Млечный путь сверкает особенно ярко — тэнгрии сегодня пьют кумыс, и они добры к людям, можно просить о детях и о здоровье скота.

Человек смотрит на небо не как на абстракцию. Он смотрит на небо как на продолжение своего дома. Потому что его дом — юрта — построена как точная копия мироздания. Круглая, как небесный свод. С дымовым отверстием в центре, через которое видна Полярная звезда — та самая, что никогда не уходит с места, небесная коновязь, к которой привязан весь мир. Стены юрты — это горизонт. Порог — это вход в Нижний мир, и через него нельзя перешагивать левой ногой, потому что левая сторона принадлежит злым духам. Очаг — это Солнце, которое никогда не гаснет, потому что без него нет жизни.

Этот человек не знает слова «космология». У него нет телескопа, нет астрономического ежегодника, нет университетского диплома. Но он знает о звёздах больше, чем иной современный выпускник физфака. Он знает, что Луна за 27 дней обходит небо и за это время ровно 4 раза меняет свою форму. Он знает, что Венера бывает утренней и вечерней звездой, и что нельзя жениться, когда Венера видна сразу после заката — это к вдовству. Он знает, что если Плеяды затянуты дымкой, то через три дня пойдёт снег, и надо утеплять кошмы. Он знает всё это не потому, что выучил по книге. Он знает это потому, что эти знания впитаны с молоком матери, записаны в узорах на войлоке, вырезаны на каменных столбах сэргэ, пропеты в горловых песнях шаманов.

Эта книга — о том небе, которое видел этот человек.

Но она не только о небе. Она о земле, по которой он ходил. О горах, в которых он хоронил предков. О реках, куда он бросал монетки и кусочки сала для духа-хозяина воды. О берёзах, к ветвям которых он привязывал цветные ленточки (хадаки), чтобы задобрить тэнгриев. Потому что у бурят, как и у любого народа, живущего в тесной связи с природой, нет отдельно «астрономии» и отдельно «географии». Есть единое пространство — космос, — в котором человек занимает своё строго определённое место. Не слишком высокое (он не бог). Не слишком низкое (он не червь). Он — связующее звено, голос, который просит у неба дождя и у земли — урожая травы для скота.

Почему именно сейчас, в XXI веке, мы должны говорить об этом?

Потому что это небо исчезает. Не физически — звёзды всё так же горят над Саянами и Байкалом. Но исчезает человек, который умеет их читать. Последние шаманы, помнившие имена всех 99 тэнгриев, ушли в 1930-е годы — кто в ссылку, кто в землю, кто в Нижний мир через обряд добровольного ухода. Последние старики, которые могли по звёздам определить день начала Сагаалгана с точностью до одного дня, умерли в 1990-е. То, что осталось — это записи этнографов, сделанные второпях, часто с ошибками, часто с непониманием. Это фотографии плиточных могил, ориентированных по солнцу, но никто точно не знает — по какому именно. Это оленные камни с нанесёнными точками, которые могут быть картой звёздного неба, а могут быть просто украшением.

Мы, люди начала третьего тысячелетия, сидим на чемодане памяти, которая не помещается в этот чемодан. Каждый год уходит ещё один носитель традиции. Каждый год разрушается ещё одно святилище — не потому, что злые люди стараются, а потому, что никто не знает, что это святилище. Обоо, которому три тысячи лет, разбирают на стройматериалы для фермы. Камень с выбитыми звёздами, который лежал у порога юрты деда, внук увозит в город и использует как подпорку для калитки. Не от жестокости — от незнания.

Эта книга — попытка остановить это незнание.

Она не будет сухой. В ней не будет формул, графиков и таблиц, которые пугают обычного читателя. В ней будет много мифов — рассказанных так, как их рассказывали у костра, когда за стеной юрты воет буран, а внутри пахнет топлёным маслом и дымом. В ней будут археологические детали — но не ради галочки в отчёте, а ради того, чтобы вы могли представить: вот здесь, на этой стоянке, 20 тысяч лет назад человек положил рядом с умершим ребёнком кусочек красной охры и кость птицы. Птицы, которая летает высоко, ближе к тэнгриям. Значит, он верил, что душа ребёнка улетит с этой птицей на небо. Это и есть космология. Не теория. Не догма. А отчаянная надежда на то, что смерть — не конец.

В книге будут противоречия. Потому что буряты не были единым народом с единой космологией. Хори-буряты верили в одно, булагаты — в другое, хонгодоры — в третье. Шаманы говорили так, ламы — иначе. И это прекрасно. Это значит, что космос древних бурят был живым, меняющимся, спорящим с самим собой. В отличие от мёртвых, окостеневших религий, которые всё разложили по полочкам и заколотили крышки гвоздями, бурятская традиция позволяла сомневаться. Один миф говорит, что Луну создал Хан Хурмас. Другой — что Луна была первой женой Солнца, которую тот изгнал за измену. Третий — что Луна — это голова дракона, отрубленная небесным кузнецом. И все три мифа существовали одновременно. Потому что истина не одна. Истина многогранна, как звёздная пыль, которая сыплется с млечного пути в летнюю ночь.

Я не обещаю, что эта книга ответит на все вопросы. Скорее, она поставит новые. Почему буряты считали Сириус собакой, которая стережёт вход в Нижний мир, а египтяне — богиней Сотис? Почему у всех сибирских народов Плеяды — это семь дев, сбежавших от насильника, а у греков — семь дочерей Атланта? Эти совпадения случайны или есть древний, забытый всеми народ, который научил всех остальных смотреть на звёзды? Я не знаю. И никто не знает. Но это прекрасный повод задуматься.

Итак, закройте глаза на минуту. Представьте, что вы стоите на берегу Байкала. Ветер с Ольхона треплет ваши волосы. Вода такая прозрачная, что видно дно на глубине сорока метров. Над вами — небо, которое никогда не кончается. Оно синее днём, чёрное ночью, и на этом чёрном бархате горят алмазы, которые не купить ни за какие деньги. Теперь откройте глаза и переверните страницу.

Вы входите в мир, где горы умеют говорить, звёзды умеют помнить, а каждый камень помнит имя того, кто положил его на обоо три тысячи лет назад. Мир, где нет слова «смерть» — есть слово «переход». Где нет слова «одиночество» — есть слово «предки вокруг меня». Где нет слова «случайность» — есть слово «звезда наклонилась именно так».

Добро пожаловать в космологию древних бурят.

Глава 1. Земля трёх рек и вечного льда: географические границы бурятского мира от Байкала до Хингана

Прежде чем говорить о сотворении Вселенной, о девяноста девяти тэнгриях и о том, как утка достала со дна океана первую горсть земли, необходимо понять, где жили люди, создавшие эти мифы. Космология древних бурят — это не отвлечённая философия, рождённая в тиши монашеских келий. Это живое, дышащее знание, проросшее из конкретных гор, рек, озёр, ветров и звёзд, которые каждый вечер зажигались над головой кочевника. Чтобы расшифровать их небо, мы должны сначала пройти по их земле. Без географической привязки космология превращается в набор красивых сказок. Сохранив же привязку, мы получаем карту человеческого духа — документ, по которому можно восстановить не только верования, но и маршруты сезонных перекочёвок, места захоронений, границы охотничьих угодий и даже дипломатические отношения между родами.

Традиционная территория расселения бурятских племён к моменту формирования завершённой космологической системы (XVI–XVII века, хотя корни уходят в глубь тысячелетий) охватывает колоссальное пространство. Если наложить эту территорию на карту современной Европы, она займёт площадь от Франции до Польши. На западе это долины рек Лены и Ангары с их бесчисленными притоками — такие реки, как Илга, Тутура, Оса, Ида, Китой, Ока, Иркут, каждая из которых имела своего духа-хозяина (эжина) и каждая считалась либо притоком небесной реки Млечного пути, либо шрамом на теле земли, оставленным когтями тэнгрия, падавшего с неба. На востоке границы бурятского мира доходят до Хингана — горного хребта, который воспринимался как «спина Земли», за которой начинается иной мир, уже не принадлежащий бурятам, мир, населённый одноногими людьми с единственным глазом на лбу и существами, говорящими на языке, который не может перевести ни один шаман. На севере предел ставит Байкальский хребет и Патомское нагорье — земли вечной мерзлоты, где даже летом трава не скрывает камней, где в июне выпадает снег, а небо в декабре не светлеет неделями, заставляя людей гадать: не забыли ли тэнгрии повернуть солнце обратно. На юге — пустыни и полупустыни современной Монголии, Гобийский Алтай и безводные степи, где начинается царство другого неба и других людей, где, по преданиям, живут потомки побеждённых хунну, которые не знают истинных имён тэнгриев и потому обречены вечно кочевать без защиты.