VUS HAAR – Космология древних Вогуличей (страница 8)

Теперь обратимся к археологии. Ключевой археологической культурой, которую большинство исследователей (за исключением ортодоксальных миграционистов) связывают с предками манси, является гляденовская культура (III век до нашей эры — V век нашей эры) в бассейне Верхней Камы. Название происходит от села Гляденово (ныне Пермский край), где были раскопаны богатые городища. Гляденовцы жили в укрепленных поселениях, занимались подсечным земледелием, скотоводством, охотой и рыболовством. Но для нас наиболее важны их культовые предметы. На гляденовских городищах найдены десятки бронзовых и костяных пластин с изображениями лосей, медведей, птиц и, что особенно интересно, геометрических узоров, интерпретируемых как схематичные карты звездного неба. Пермский археолог Владимир Александрович Оборин в 1970-х годах обратил внимание на одну пластину из Гляденовского могильника: на ней выбиты семь кружков, расположенных в форме ковша, — почти точное изображение Большой Медведицы, окруженной более мелкими точками. Датировка пластины — III век нашей эры. Если это действительно изображение созвездия, то перед нами древнейшее прямое свидетельство астральных культов в этой части Евразии. Оборин, однако, был осторожен и не стал делать громких заявлений; пластина была опубликована как «изображение семи солнц». Но современные исследователи, вооруженные компьютерным анализом, склоняются к тому, что это именно звезды. Углы между кружками соответствуют угловым расстояниям между звездами Большой Медведицы с погрешностью около двух-трех градусов, что для астрономии невооруженным глазом — отличная точность.

Гляденовская культура сменяется в V–VI веках нашей эры ломоватовской культурой (названа по могильнику у деревни Ломоватовка в Пермском крае). Ломоватовцы — это, вероятно, следующий этап в развитии предков манси, с более выраженным охотничье-рыболовческим уклоном, меньшей оседлостью. Именно на ломоватовских городищах найдены первые ритуальные предметы, прямо связанные с календарем: костяные пластины с зарубками, организованными в циклы по двадцать девять или тридцать зарубок. Археолог Галина Николаевна Чагинская в 1988 году опубликовала анализ такой пластины с городища Лунъёль (река Вымь). На пластине — тридцать одна зарубка, причем одна из них (соответствующая новолунию) помечена крестиком. Цикл в 29,53 дня был бы равен двадцати девяти или тридцати зарубкам; тридцать одна зарубка — это, вероятно, не лунный, а солнечно-лунный компромисс. Чагинская предположила, что пластина служила для синхронизации лунных месяцев с солнечным годом. Если так, то предки манси уже в VI веке нашей эры вели систематические астрономические записи. Никаких письменных пояснений, конечно, нет — только зарубки и крестики. Но логика их расположения поддается расшифровке.

Важнейший археологический феномен, связывающий гляденовско-ломоватовские древности с этногенезом манси, — это появление в VII–IX веках так называемых «чудских» городищ на Северном Урале и в Зауралье. «Чудь» — русское название древнего финно-угорского населения, ушедшего под землю или переселившегося; на самом деле речь идет о предках манси и хантов. Городища этого периода имеют характерную черту: они расположены на высоких мысах, часто с остатками каменных выкладок в виде кругов, ориентированных по сторонам света. Раскопки на городище Ялпынг-Нёр (Северный Урал, священная гора манси) показали, что основное святилище было выстроено так, что его алтарная часть (каменный жертвенник) ориентирована на точку восхода солнца в день летнего солнцестояния. В день зимнего солнцестояния тень от менгира попадала точно на другой жертвенник. Это не могло быть случайностью. Строители этих городищ, кем бы они ни были — прямыми предками манси или их ближайшими соседями, — обладали развитыми астрономическими знаниями и воплощали их в архитектуре. Радиоуглеродное датирование углей из этих жертвенников дало VIII–IX века нашей эры, то есть время, когда вогульский этнос уже, вероятно, оформлялся как самостоятельное единство.

Обратимся теперь к свидетельствам антропологии. Манси по физическому типу относятся к уральской переходной расе, сочетающей черты европеоидности (светлая кожа, развитый волосяной покров у мужчин, не очень широкое лицо) и монголоидности (уплощенное лицо, эпикантус у значительной части популяции). Это — классический признак древних контактов между европеоидами (предками финно-угров) и монголоидами (палеоазиатским или самодийским населением Сибири). Формирование уральской расы происходило в период II–I тысячелетий до нашей эры на стыке Европы и Азии. Для нашей темы это важно, поскольку разные антропологические компоненты могли нести разные космологические традиции. Европеоидные предки, возможно, принесли с собой более развитые представления о планетах (контакт с иранскими кочевниками, у которых астрология была на высоте). Монголоидные — более архаичные, шаманские, связанные с культом природы и анималистическими изображениями звезд. Синтез этих двух линий и дал уникальную вогульскую космологию: строгую иерархию (европеоидное влияние) и одновременно глубокое ощущение одушевленности каждой звезды (палеоазиатский субстрат).

Теперь о самом сложном — о миграциях. Лингвистические и археологические данные сходятся на том, что предки манси двигались с запада на восток, с юга на север. Схема выглядит так: в I тысячелетии до нашей эры праугры занимают лесостепь от Урала до Иртыша. В начале I тысячелетия нашей эры, под давлением кочевников (гунны, тюрки), часть угров (предки венгров) уходит на запад, а часть (предки хантов и манси) отступает на север, в тайгу. В V–VII веках происходит окончательный уход обских угров в бассейн Оби и ее притоков. Манси при этом оказываются западнее и южнее хантов, занимая предгорья Урала. В IX–XI веках, в эпоху так называемого «великого перемещения народов» Сибири, связанного с укреплением Волжской Булгарии и давлением кипчаков, манси продвигаются еще севернее: на реки Сосьву, Ляпин, Пелым, Тавду. Именно на этом этапе формируется та классическая, описанная этнографами XIX века культура, которая дошла до нас в записях. Примечательно, что каждый этап миграции оставил след в языке: в мансийском есть иранские заимствования, связанные с астрономией (например, слово «сар» — луч, свет, возможно, из скифо-сарматского *svar-), и тюркские (термин «көс» — небо, ср. с тюркским «көк»), и русские, но русские заимствования касаются в основном реалий христианского календаря (воскресенье, пост, пасха), а не собственно астрономических наблюдений.

Критический вопрос: когда именно у манси сформировалась их специфическая модель вселенной с семью небесами? Здесь мнения расходятся. Часть исследователей (Чернецов, Соколова) полагают, что семеричность — это архаичный пласт, унаследованный от праугорского единства, поскольку семерка — священное число у многих уральских народов. Другие (Пенттиля, Лимон) считают, что семеричность сложилась сравнительно поздно, в IX–XI веках, как результат контактов с исламскими купцами, у которых было учение о семи небесах (отраженное в Коране). Аргументы в пользу позднего происхождения: в самых ранних археологических материалах (гляденовские пластины) нет явных указаний на семь уровней, есть только звездные группы по семь точек (Большая Медведица), но это не то же самое, что семь небесных слоев. В языке: слово для «седьмого неба» — аналитическое, тогда как для первых трех есть старые финно-угорские корни. Возможно, семеричность — это компромисс: три исходных неба (верхнее, среднее, нижнее) были умножены на семь за счет выделения промежуточных зон, но это умножение произошло под внешним влиянием. Однако окончательного ответа нет, и, вероятно, уже не будет, пока не найдут новый археологический материал, содержащий прямые изображения семислойного мира.

Важный аспект этногенеза — взаимодействие с самодийцами (предками ненцев, энцев, нганасан). Самодийцы пришли на север Западной Сибири позже угров, примерно в I тысячелетии нашей эры, и имели иную космологию: у них было три мира, но небо делилось не на слои, а на «зоны ветров». Контакты между манси и ненцами были интенсивными, особенно в области торговли пушниной и оленьими шкурами. В результате произошел обмен не только материальными благами, но и космологическими идеями. У манси появляются ненецкие названия для некоторых тусклых звезд (например, «Хале-нёл» — «Звезда-бык», вероятно, заимствование из ненецкого), а у ненцев — мансийские представления о планетах как о блуждающих духах. Этот синкретизм затрудняет реконструкцию исконно вогульской космологии, поскольку мы не всегда можем отличить заимствование от параллельного развития. Единственный метод — сравнительный анализ на уровне языков: если термин имеет параллели в венгерском или хантыйском, но отсутствует у ненцев, он с большой вероятностью исконно угорский. Например, слово «тур» (звезда) есть в хантыйском и венгерском (Tűz — огонь? нет, но есть слово csillag, не родственное), в ненецком же свое слово — «нгу». Так что «звезда» у манси — «нёл» — это угорское наследие.

Нельзя обойти молчанием и роль иранского влияния. В первой половине I тысячелетия до нашей эры в лесостепи южного Урала господствовали кочевники савроматы и сарматы, говорившие на иранских языках. Контакты угров с ними были интенсивными, что доказывается десятками иранских заимствований в угорских языках. Среди них — слово для «бога» (Торум, от иранского *Thaur- — сильный, могущественный), а также, возможно, числительное «семь» (иранское *hapta). Если это так, то само священное число могло быть заимствовано у иранцев вместе с учением о семи небесных сферах, которое было развито в зороастризме (Амеша Спента — семь бессмертных святых, соотносимых с планетами). Однако, как мы уже отмечали, вогульские семь небес не соответствуют планетам напрямую, так что заимствование, если оно имело место, было не механическим, а творческим переосмыслением. Более вероятно, что иранцы передали уграм саму идею нумерованной иерархии небес, а конкретное наполнение (чем именно являются семь слоев) уже было делом самих вогулов.