VUS HAAR – Космология древних Вогуличей (страница 6)

Глава 4. Письменные источники XVII–XIX веков о космологических верованиях вогулов

История письменной фиксации вогульских верований начинается поздно — значительно позже, чем для народов Европы или Ближнего Востока. Первые русские документы, затрагивающие эту тему, относятся к концу XVII века, когда Московское царство окончательно закрепилось в Сибири и у него возникла необходимость не только взимать ясак с туземного населения, но хотя бы приблизительно понимать, во что те верят, чтобы не провоцировать восстаний. Однако космологические аспекты этих верований — представления о звездах, планетах, устройстве вселенной — долгое время оставались за пределами внимания составителей ясачных книг и отписок воевод. Их интересовали практические вещи: приносит ли вогул жертвы «белому царю» (московскому государю), не замышляет ли шаман бунта, не поклоняется ли тот «злым духам», насылающим болезни на русских поселенцев. Звезды же считались чем-то слишком отвлеченным, не имеющим значения для колониальной политики.

Первый источник, который можно с натяжкой назвать письменным свидетельством о вогульской космологии, — это так называемые «Пелымские отписки» 1684 года. Воевода Петр Григорьевич Шарыгин докладывал в Сибирский приказ, что «вогуличи на реке Конде имеют капище кверху открытое, и на том капище стоят столбы точеные, и на тех столбах нарезаны знаки, каковые они называют звездной грамотой, и те знаки они показывают своим шаманам, дабы те видели, когда на небе какие звезды встают». Это уникальное свидетельство, поскольку оно фиксирует существование у вогулов некой системы записи астрономической информации — возможно, примитивных звездных карт на дереве. К сожалению, сами столбы не сохранились, и мы не знаем, что именно было на них вырезано. Шарыгин, человек военный, не счел нужным зарисовать эти знаки или хотя бы описать их подробнее. Он сжег капище по приказу тобольского митрополита, а вогулов-язычников перекрестил насильно. Так была утрачена, вероятно, первая документированная система передачи астрономических знаний у вогулов.

Несколько более информативны документы первой трети XVIII века, связанные с деятельностью миссионеров. Самым значительным из них является «Краткое описание о народе остяцком» Григория Новицкого (1715 год), о котором мы уже упоминали в предыдущей главе. Новицкий был образованным человеком, выпускником Киево-Могилянской академии, и его работа стоит на порядок выше типичных миссионерских отчетов. В главе, посвященной «заблуждениям вогулицким», он пишет: «Мнят же они, яко небо есть твердо, каменного существа, и на том камени гвоздями прибиты звезды, а звезды те суть души великих шаманов, что при жизни вредили православным». Это важнейшее свидетельство о вогульской модели неба как твердого купола — концепция, которую мы разберем подробно в главе 19. Новицкий также сообщает, что вогулы различают «звезды движущиеся» и «звезды неподвижные», причем движущиеся (то есть планеты) они считают более опасными, поскольку те «переходят с места на место, аки воры». Это наблюдение удивительно точно: вогульские информаторы действительно говорили о планетах как о блуждающих духах, которых надо умилостивлять отдельно от постоянных звезд. Новицкий, однако, не записал названий планет — возможно, ему не разрешили произносить их вслух.

Следующий по хронологии важный источник — «Сибирская летопись» Семена Ульяновича Ремезова (конец XVII — начало XVIII века, окончательная редакция 1703 год). Ремезов, тобольский картограф и историк, создал не только знаменитый «Чертеж Сибири», но и собрал огромный корпус сведений о народах региона. В отношении вогулов он опирался на расспросы служилых людей, бывавших в их землях, и на свои собственные наблюдения во время поездок на Северный Урал. В третьей части летописи (так называемый «Кунгурский летописец») содержится запись: «Вогуличи молятся каменной бабе на горе Качканар, и ту бабу зовут Золотая, и на небе у них та же баба показана звездами». Речь идет о созвездии Кассиопеи, которое вогулы действительно связывали с Золотой бабой (Сорни-эква) — женским божеством, покровительницей домашнего очага. Ремезов, будучи талантливым рисовальщиком, даже попытался изобразить конфигурацию звезд, которую ему описали, но его рисунок (хранящийся в РГАДА) настолько схематичен, что идентифицировать созвездие точно невозможно. Тем не менее сам факт, что в начале XVIII века существовала попытка зарисовать вогульский астеризм, уникален.

В 1730-е годы, в рамках Второй Камчатской экспедиции, было собрано значительное количество сведений о вогулах, осевших в архивах Герарда Фридриха Миллера. Эти материалы долгое время оставались неопубликованными. Лишь в 1937 году, когда архив Миллера был разобран историками, на свет извлекли так называемую «Вогульскую тетрадь» — 127 листов с записями, сделанными со слов толмачей и крещеных вогулов. Среди прочего, там содержался подробный рассказ о том, как вогулы определяют время ночью: «Когда первая звезда (Полярная) стоит прямо над жертвенным шестом, это полночь. Когда она отклонится на два шага в сторону, это первый час пополуночи. На три шага — второй час». Причем «шаги» — это не реальные шаги человека, а условная мера, равная примерно десяти сантиметрам смещения тени от шеста. Это замечательное свидетельство использования простейших угломерных инструментов. В той же тетради содержится перечень из восьми вогульских названий лунных фаз: новолуние, молодой месяц, первая четверть, прибывающая луна, полнолуние, убывающая луна, последняя четверть, старая луна (перед новолунием). Каждая фаза имела свое ритуальное значение: например, в «молодой месяц» (первые два дня после новолуния) запрещалось начинать охоту, ибо «лось видит тебя раньше, чем ты его».

Переходим к XIX веку, который оставил наиболее богатое письменное наследие. В 1847 году в Москве вышла книга Александра Егоровича Теплоухова «О верованиях и обрядах вогулов», основанная на материалах, собранных во время службы в Березовском уезде. Теплоухов был чиновником особых поручений, но проявил незаурядный этнографический талант. В его книге есть отдельная глава «О небесных светилах», где он подробно описывает вогульские представления о солнце, луне и планетах. В частности, он записал, что солнце для вогулов — это «женщина, которая каждый день рожает новый день, а вечером умирает, чтобы утром родиться снова». Это вариант мифа о вечном возвращении, который отличается от более распространенной версии о борьбе солнца с чудовищем. Теплоухов также первым обратил внимание, что вогулы различают утреннюю и вечернюю Венеру, причем считают их разными сущностями: утренняя — «Светлая дева», вечерняя — «Старуха с лучиной». Ошибка Теплоухова заключалась в том, что он решил, будто это две разные звезды, и на этом основании построил теорию о «вогульской бинарной астрономии». На самом деле, как показали более поздние исследования, вогулы отлично понимали, что это одно и то же небесное тело, но приписывали ему разные ипостаси в зависимости от времени суток, подобно тому как в индуизме богиня Дурга имеет разные формы утром и вечером.

Наиболее фундаментальным трудом XIX века о вогулах является двухтомное исследование венгерского ученого Берната Мункачи (Bernát Munkácsi) «Vogul népköltési gyűjtemény» («Собрание вогульской народной поэзии»), изданное в Будапеште в 1892–1896 годах. Мункачи провел полевые работы на Северной Сосьве и Ляпине в 1888–1889 годах и записал более трехсот священных сказаний — сянь-ма. Из них около сорока содержат прямые описания космоса. Мункачи был филологом-классиком, и он публиковал тексты на вогульском языке с параллельным переводом на венгерский и латынь, что позволяет нам сегодня видеть оригинальные термины без искажения. Именно из его записей мы знаем точные названия семи небес: Первое небо (ближнее) — «Хант-нёл» (Небо-лук), Второе — «Суй-нёл» (Небо-стрела), Третье — «Луль-нёл» (Небо-душа), Четвертое — «Яныг-нёл» (Большое небо), Пятое — «Вот-нёл» (Ветровое небо), Шестое — «Кол-нёл» (Домовое небо), Седьмое — «Торум-нёл» (Божье небо). Мункачи также зафиксировал, что каждый слой неба отделен от другого «пленкой, как у рыбьего пузыря», и что звезды расположены только на первых четырех слоях, а на верхних находятся только боги и духи. Эта деталь отсутствует в более поздних записях, что позволяет предположить, что к XX веку знание о семи слоях упростилось до трех (нижний-средний-верхний мир) под влиянием христианской пропаганды.

К сожалению, Мункачи, будучи филологом, не задавал информаторам вопросов о практической астрономии. Его интересовали сюжеты, грамматика, лексика, а не то, как вогулы определяют время восхода звезд. Поэтому его космологические тексты — это мифы, а не наблюдения. Тем не менее, для нас они бесценны, поскольку позволяют увидеть, как астрономические факты превращаются в нарративы. Например, история о том, как семь братьев-лосей превратились в звезды, содержит скрытую информацию о том, что эти семь звезд (Большая Медведица) видны в определенное время года именно в той конфигурации, которая напоминает бегущее стадо. Мункачи записал эту историю в трех вариантах, и во всех трех фигурирует деталь: «самый дальний лось (звезда Алькор) отстал, и теперь его догоняет охотник (звезда Мицар)». Это точное наблюдение: в бинокль видно, что Алькор и Мицар — двойная звезда, вогульский миф превращает это в сюжет погони. Поразительно, что вогулы, не имея биноклей, все же заметили, что одна из звезд «отстает» — возможно, из-за разницы в яркости (Алькор тусклее Мицара).