VUS HAAR – Космология древних Вогуличей (страница 4)

Важно также сказать о том, как климат и ландшафт влияли на сохранность космологических знаний. Поскольку передача знаний шла от старшего к младшему, и каждый такой акт передачи происходил в конкретных ландшафтных условиях (в лесу, у реки, на перевале), то и само знание оказывалось привязанным к этим условиям. Вогул, выросший на Сосьве, не мог использовать звездные карты вогула с Пелыма: разная широта, разная высота гор, разные течения рек. Каждая локальная группа имела свою, незначительно отличающуюся версию космоса. Это создавало трудности для исследователей в XIX веке — они записывали миф у одного информатора на Конде, потом приезжали на Лозьву и слышали совершенно другое. Но для самого вогула в этом не было противоречия. Космос един, но он по-разному открывается с разных мест. Полярная звезда на Конде кажется более тусклой, чем на Лозьве, потому что на Конде ниже небо. Это не ошибка наблюдения. Это свойство земли. Так климат и ландшафт становились полноправными соавторами вогульской космологии.

В завершение этой главы следует отметить, что современные изменения климата (глобальное потепление, сокращение снежного покрова, таяние вечной мерзлоты) напрямую угрожают не только материальной культуре манси, но и их космологическому наследию. Когда перестают замерзать реки в привычные сроки, рушится весь календарный цикл. Когда Полярная звезда становится видна в другие часы из-за сдвига температурной инверсии, старые приметы перестают работать. Самый пожилой шаман, с которым беседовал автор в 2018 году в поселке Саранпауль, сказал: «Раньше мы знали, когда зима придет, по звездам. Теперь звезды лгут. Или мы их разучились понимать». Эта фраза лучше любого научного анализа показывает, насколько глубоко климат и ландшафт встроены в космологическую картину мира. Утрата одного влечет утрату другого. И наша задача — успеть зафиксировать то, что еще можно спасти, пока древняя тайга не превратилась в нефтяные вышки, а священные горы — в туристические тропы. Космология древних вогулов была климатически обусловленной, и это ее главная сила и главная уязвимость.

Глава 3. История изучения вогуличей: от Новицкого до наших дней

Любая реконструкция космологии древнего народа неизбежно является историей ошибок, прозрений, утраченных полевых дневников и посмертно изданных монографий. Вогульская космология не стала исключением. Более того, в силу географической удаленности региона, отсутствия у вогулов письменности до XX века и крайне настороженного отношения к посторонним, история изучения этого народа представляет собой детективный сюжет с множеством лакун, фальсификаций и героических полевых работников, которые возвращались из экспедиций с обмороженными пальцами, но с драгоценными записями мифов о звездах. Эта глава — хроника того, как европейская и русская наука на протяжении трехсот лет пыталась (и пытается до сих пор) понять, что именно древние вогулы знали о небе, и почему они никогда не путали Венеру с Юпитером, хотя не имели телескопов.

Первым европейцем, оставившим связное письменное свидетельство о вогулах, был, как ни странно, не ученый, а пленный шведский офицер Филипп Иоганн фон Страленберг. Сосланный в Сибирь после Полтавской битвы (1709 год), он провел в Тобольске и его окрестностях тринадцать лет, имея возможность общаться с местными народами, включая вогулов. В своем труде «Das Nord- und Ostliche Theil von Europa und Asia» (1730) он впервые упоминает, что вогулы «имеют особое почтение к луне, которую называют Этпос, и считают ее глазом мертвого шамана». Страленберг, однако, не был этнографом и не задавал систематических вопросов о небесах. Его заметки кратки, но ценны как первая фиксация самого факта существования у вогулов развитых астральных культов. Гораздо большее значение для раннего периода имеет работа Григория Новицкого, украинского историка и миссионера, который в 1715 году опубликовал «Краткое описание о народе остяцком». Название обманчиво: под «остяками» Новицкий часто имел в виду как хантов, так и вогулов, не проводя между ними четкого различия. Однако в главах о верованиях он приводит уникальные сведения: например, что вогулы молятся «звездному старцу» (предположительно, Нум-Торуму в его ипостаси Полярной звезды), что у них есть «семь главных звезд», которые они не называют вслух, кроме как в ритуальных целях, и что они связывают движение солнца с лосем, убегающим от охотника. Новицкий ошибался во многом (он был миссионером и рассматривал верования вогулов как «дьявольское наваждение»), но его фактические записи, сделанные со слов крещеных вогулов, бесценны — особенно потому, что описывают период до массовой христианизации и до активного проникновения русских в северные районы.

Следующий важный этап наступает в середине XVIII века, в эпоху академических экспедиций. Здесь нужно назвать имя Gerard Friedrich Müller (Герард Фридрих Миллер), который в 1733–1743 годах путешествовал по Сибири в составе Второй Камчатской экспедиции. Миллер собрал огромный материал по народам Сибири, включая вогулов. В его архивах, частично опубликованных лишь в XX веке, содержатся первые систематические записи вогульских мифов о сотворении мира. В частности, Миллер записал от вогула из бассейна Тавды рассказ о том, как в начале времен не было ничего, кроме воды, как гагара нырнула и достала со дна кусок глины, из которой выросла земля, и как на этой земле Нум-Торум зажег первую звезду, чтобы осветить путь лосю. Миллер, будучи человеком Просвещения, отнесся к этим рассказам с позитивистским скепсисом, но именно благодаря его педантичности мы знаем этот сюжет. Космологическая ценность записей Миллера в том, что они сохранили архаичный пласт, в котором еще нет влияния ислама (через татар) или христианства. Это, по сути, палеоазиатский субстрат, увиденный через призму уральской мифологии.

XIX век становится золотым веком в изучении вогулов. Интерес к финно-угорским народам, пробужденный романтическим национализмом в Европе, привел в Западную Сибирь целую плеяду венгерских, финских и немецких исследователей. Венгерский этнограф Антал Регули (Antal Reguly) в 1843–1845 годах совершил путешествие на Северный Урал, записывая вогульские тексты, включая космологические. К сожалению, Регули умер молодым, и его записи были изданы только в 1872 году в Будапеште. Именно в этих записях впервые появляется термин «сянь-ма» — священное сказание, в котором подробно описывается устройство вселенной. Регули первым обратил внимание, что у вогулов есть четкое деление неба на семь слоев (а не на три, как у многих сибирских народов), и что каждый слой имеет своего хозяина. Ошибка Регули, впрочем, тоже значима: он решил, что семь слоев соответствуют семи планетам, известным в античной астрономии (Меркурий, Венера, Марс, Юпитер, Сатурн плюс Солнце и Луна). Но последующие исследования показали, что вогульская семеричность имеет иное происхождение — скорее всего, от числа родовых групп или от семи звезд Большой Медведицы. Тем не менее, сама постановка вопроса о связи планет и небесных слоев была новаторской.

Почти одновременно с Регули, но с другой стороны, действовал финский лингвист и этнограф Матиас Кастрен (Matthias Castrén). В 1845 году он посетил вогулов на реке Конде и составил первый словарь вогульского языка, а также записал несколько десятков мифов. Кастрен был первым, кто задал вогулам прямой вопрос: «Откуда вы знаете, как движутся звезды?» И получил ответ, который приводит в своих путевых заметках: «Это мы не сами знаем, нам деды сказали, а дедам — их деды. Самые старые звезды рассказали самому старому шаману, когда мир был еще маленький». Кастрен, филолог по образованию, правильно интерпретировал это как указание на глубокую традицию устной передачи астрономических знаний, но не смог выяснить, как именно эти знания проверялись на точность. Кастрен также впервые зафиксировал вогульские названия для планет: Венера — «Ка̄тнэ-эква» (Старуха с лучиной), Марс — «Красный лось», Юпитер — «Трон Нум-Торума», Сатурн — «Дом мертвых». Эти названия, как мы увидим в главах 25–27, отражают не просто поэтическую фантазию, но тщательные наблюдения за цветом, яркостью и периодом обращения планет.

Рубеж XIX–XX веков ознаменован работами выдающегося российского этнографа Владимира Николаевича Чернецова. Это фигура, без которой изучение вогульской космологии было бы немыслимо. Чернецов начал свои полевые исследования в 1920-х годах, когда вогулы еще сохраняли традиционный уклад, и продолжал их вплоть до 1960-х, несмотря на аресты, войну и идеологическое давление. Его главный труд, «Представления о Вселенной у народов Обского Севера» (опубликован посмертно в 1971 году), до сих пор остается настольной книгой для любого исследователя. Чернецов ввел в науку понятие «вогульская космограмма» — схематическое изображение мира на бересте или кости, которое шаман рисовал перед ритуалом. Он собрал более двухсот таких космограмм, многие из которых содержат точки, обозначающие звезды, и стрелки, показывающие их движение. Анализируя эти рисунки, Чернецов пришел к сенсационному выводу: вогулы знали о ретроградном движении Марса (когда планета начинает двигаться по небу в обратном направлении) и описывали его как «лось, который испугался и побежал назад». Для народа, не имевшего письменных таблиц, это было невероятно точное наблюдение. Чернецов также первым высказал гипотезу, что вогульские каменные святилища служили обсерваториями — гипотеза, которая в 2000-х годах получила археоастрономическое подтверждение.