VUS HAAR – Космология древних Вогуличей (страница 2)

Справедливости ради стоит отметить, что ареал расселения вогулов включал в себя не только сплошную тайгу и горы. Были и особые зоны — так называемые «астрономические поляны». Это открытые пространства среди леса, часто на высоких террасах рек, где небо видно во всей своей полноте. Такие места были отмечены особо. На них запрещалось рубить лес, пасти оленей, громко разговаривать. Они служили обсерваториями — древние вогулы выкладывали на этих полянах из камня и дерева схемы расположения созвездий, центром которых часто был жертвенный шест (айвас), ориентированный строго на Полярную звезду. Археологи обнаружили несколько таких структур: круги из валунов диаметром до тридцати метров, где каждый камень соответствовал конкретной звезде в конкретный сезон. К сожалению, все эти объекты находятся в труднодоступных местах и до сих пор не имеют точной датировки. Но сам факт их существования говорит о том, что вогулы не просто фиксировали небо пассивно — они активно его моделировали на земле, создавая рукотворные карты звездного в масштабе 1 к 1000000.

Говоря об ареале расселения, нельзя обойти вопрос территориальной дифференциации самих вогулов. Они никогда не были единой массой. Даже в XIX веке исследователи выделяли несколько этнографических групп: пелымских вогулов (река Пелым), кондинских (река Конда), сосьвинских (Северная Сосьва), ляпинских (Ляпин), тавдинских (Тавда). И у каждой из этих групп были свои, локальные, вариации космологии. Например, сосьвинские вогулы уделяли огромное внимание Луне, считая ее материнским божеством, тогда как ляпинские делали акцент на планетах-странниках. Эти различия объяснялись не только изоляцией, но и микроклиматом: на Ляпине зимой туманы застилают низкое небо чаще, поэтому там наблюдали за планетами, которые пробивали туман яркостью, а вот тусклые звезды были в чести у сосьвинцев с их ясными морозами. Таким образом, один и тот же космос преломлялся через призму локальной географии в разные оптические системы.

Нам также крайне важно для дальнейшего понимания текстов зафиксировать один демографический и инфраструктурный факт. Плотность населения на этой территории была катастрофически низкой. Даже в начале XX века, когда вогулов насчитывалось около семи тысяч человек, на сотни тысяч квадратных километров приходилось не более одного человека на десять квадратных километров. Это означает, что передача космологических знаний не могла происходить через школы или массовые собрания. Она была строго индивидуальной и иерархической: старый охотник обучал внука в течение многих зим, сидя в чуме, указывая на щель в дыме. Каждый вогул получал свои астрономические знания как личное откровение, пропущенное через уста деда. Отсюда — высокая вариативность мифов и одновременно удивительная устойчивость ядерных структур (Полярная звезда как гвоздь, Млечный путь как река и т. д.). Знание неба было интимным, почти запретным. Нельзя было болтать о звездах посторонним, особенно русским, которые «не понимают, что звезды говорят». Именно поэтому мы имеем такие скудные записи вогульской астронимии до конца XIX века — информаторы просто отказывались говорить на эти темы. Земля — можно, река — можно, а звезды — нет. Слишком священное.

Современные исследования с использованием ГИС-технологий показывают еще один поразительный факт, прямо относящийся к теме нашей книги. Крупнейшие археологические святилища вогулов, такие как городище «Чертово городище» близ Невьянска или жертвенное место на горе Качканар, расположены не случайно, а с точной географической привязкой к определенным астрономическим событиям. Например, линия от главного жертвенника до ориентира на горизонте указывает на точку восхода солнца в день зимнего солнцестояния с погрешностью не более половины градуса. Менгиры (вертикальные камни) повернуты так, что в день весеннего равноденствия их тень падает точно на центр жертвенной площадки. Это не могло быть сделано без систематических наблюдений за небесными телами на протяжении нескольких поколений. Следовательно, древние вогулы были не просто пассивными созерцателями, но настоящими хронометристами и геодезистами. Их ареал расселения был не просто «местом жизни», а исполинской обсерваторией, где каждый холм, каждая излучина реки имели астрономическую функцию.

Особенно интересно в этой связи посмотреть на границы ареала. Почему вогулы никогда не уходили далеко в тундру? Почему не спускались регулярно в лесостепь южнее Тобола? Ответ, вероятно, лежит именно в космологии. Тундра, где нет леса, где небо открыто со всех сторон, где Полярная звезда поднимается слишком высоко, казалась вогулам «плоским местом без защиты» — там, по их представлениям, небесные духи могли увидеть человека напрямую, что опасно. Лес служил экраном, фильтром, защитной зоной. Точно так же южная лесостепь с ее обилием солнца была местом «выгоревшего неба», где звезды недостаточно темны. Идеальным для космологической работы был именно тот ландшафт, который вогулы занимали: смешанная тайга с речными долинами, где просматривается узкая полоса неба над водой, где есть защита (деревья) и обзор (река). Это удивительное равновесие. И оно не было найдено случайно — оно тысячелетиями оттачивалось как часть ритуала выживания и познания.

Таким образом, отвечая на вопрос, с какой земли вогулы смотрели на звезды, мы должны сказать: с земли, которая сама была звездной картой. Каждая река — это лента Млечного Пути. Каждая гора — это точка зимнего солнцестояния. Каждый менгир — это указатель на планету. И пока мы не почувствуем этот ландшафт как продолжение космоса, мы не поймем ни одного слова вогульских мифов. Ареал расселения не просто «место жительства» древних вогулов. Это их космология в застывшем, материальном виде. И в следующих главах, когда мы начнем разбирать, кто живет на семи небесах и почему Луна меняет лицо, мы будем постоянно возвращаться к этому фундаменту: тайге, Уралу, рекам и морозным ночам, которые научили человека видеть порядок там, где не посвященный видит только хаос.

Глава 2. Климат и ландшафт как матрица мифа: тайга, реки, горы

Если в первой главе мы установили географические границы обитания древних вогулов, то теперь предстоит сделать следующий, более сложный шаг: понять, каким образом холод, тьма, вода и камень превратились в категории космологического мышления. Для современного городского человека климат — это досадная помеха, сводка погоды на завтра, решение взять зонт или не брать. Для вогула климат был голосом божества, прямым и не терпящим возражений. Тайга не окружала его — она пронизывала его тело. Реки не текли рядом — они пульсировали внутри его кровеносной системы. Горы не возвышались на горизонте — они формировали его позвоночник, его способность держать спину прямо перед лицом высших сил. Эта глава посвящена тому, как суровейшие природные условия Западной Сибири и Северного Урала стали матрицей, по которой отливались мифы о сотворении мира, о движении светил и о смерти.

Начнем с холода. Температурный режим на территории расселения вогулов таков, что его с полным правом можно назвать экстремальным для жизнедеятельности человека без современных технологий. Среднегодовая температура составляет от минус двух до минус четырех градусов по Цельсию. Зимние минимумы достигают минус пятидесяти и ниже. Но дело не только в цифрах. Дело в том, как холод структурирует время. Вогул существовал в двух принципиально разных климатических режимах: летнем (два-три месяца, когда можно не бояться отморозить пальцы и когда небо вообще не темнеет) и зимнем (остальное время года). Между ними были короткие и агрессивные периоды распутицы — ледостав и ледоход, когда мир впадал в хаос, реки взламывались, и никакое передвижение не было возможно. Эти переходные фазы в мифологии описывались как «время, когда земля кашляет» или «когда Торум переворачивает свой котел». То есть климат напрямую интерпретировался как божественное действие, причем действие не всегда дружелюбное.

Зимний холод обладал для вогула парадоксальным свойством: он убивал, но он же и очищал. В морозный день, когда воздух звенит и любое непокрытое лицо обмораживается за пять минут, все живое прячется. Тишина становится абсолютной. В такой тишине, по поверьям, можно услышать шаги Нум-Торума, идущего по самой дальней звезде. Парадоксальным образом холод увеличивал дальность слышимости и дальность взгляда. При минус сорока звук разносится на десять километров. А звезды видны так, словно до них можно дотянуться рукой. Вогульские шаманы специально проводили ночные бдения на морозе, чтобы войти в транс: физическая боль от холода отключала земные заботы и открывала небесный слух. Существует десяток этнографических описаний того, как шаман раздевается до пояса при пятидесятиградусном морозе и начинает петь, обращаясь к созвездию Большой Медведицы. Через двадцать минут его тело покрывается инеем, но он не чувствует холода — он уже там, наверху, в гостях у лосей. Таким образом, климатический экстрим был не препятствием для космологии, а ее технологическим условием.

Обратная сторона холода — снег. Снежный покров держится на вогульской земле от ста восьмидесяти до двухсот десяти дней в году. Высота снега в лесах достигает полутора метров, в горах — двух-трех. Снег для вогула — это не просто осадки. Это второе небо, белый купол, который закрывает землю от прямого взгляда верхнего мира. По снегу нельзя бегать — потревожишь духов. По снегу нельзя громко топать — разбудишь медведя, который спит в берлоге, и тот, проснувшись, расстроит порядок звезд. В снегу есть свои приметы: если снег искрится в лунном свете — это души умерших детей танцуют. Если снег липкий и мокрый — скоро будет слышно, как падают звезды. Антропологи зафиксировали более пятидесяти вогульских терминов для разных видов снега: от рыхлого порошкового до слежавшегося наста, от снега, покрытого коркой льда («глаз мертвого») до снега, окрашенного пыльцой («кровь земли»). Каждый такой вид снега имел свое астрологическое значение: по одному снегу хорошо было охотиться (он предвещал удачу под знаком Марса), по другому — хоронить (он помогал душе быстрее уйти вниз по Млечному Пути). Снег был универсальным медиатором между землей и небом, потому что он, как и звезды, был белым на черном фоне и так же мерцал.