VUS HAAR – Космология древних Вогуличей (страница 1)
VUS HAAR
Космология древних Вогуличей
ПРОЛОГ
Тьма над Сосьвой. Шаман смотрит в небо. Он видит не случайный разброс огней, а строгую иерархию: семь братьев-лосей (Большая Медведица) охраняют дыру, через которую души уходят в Нижний мир. Зачем человеку XXI века, имеющему телескоп «Хаббл», знать, как двигалась Луна в сознании охотника на лося тысячу лет назад? Затем, что любая космология есть не столько наука о звездах, сколько наука о порядке. Вогульская космология — один из немногих уцелевших мостов между палеолитическим анимизмом и северным шаманизмом. Эта книга — попытка пройти по этому мосту, считая каждый шов, каждую заклепку.
Глава 1. Ареал расселения древних вогуличей: от Камы до Оби
Прежде чем говорить о звездах, которые видели древние вогулы, и о богах, которые, по их убеждению, эти звезды зажгли, необходимо понять, с какой именно земли они смотрели в небо. Космология любого народа не существует в безвоздушном пространстве чистой мысли. Она жестко детерминирована ландшафтом: тем, что находится над головой, и тем, что простирается под ногами. Для вогулов (самоназвание — манси, однако в исторической литературе XVII–XIX веков закрепился именно термин «вогулы», который мы будем использовать как маркер традиционного периода) таким фундаментом стала территория, которую можно назвать сердцем Северной Евразии. Это земли, где великая тайга встречается с лесотундрой, где Уральские горы работают не просто географическим барьером, но смысловой осью мироздания, где реки текут в двух направлениях — к Каспию и к Северному Ледовитому океану, и каждая такая река в сознании вогула была живой артерией мира, соединяющей разные уровни вселенной.
Первое, что необходимо зафиксировать с максимальной географической точностью: ареал расселения древних вогулов никогда не был статичным. Это не территория в границах современного Ханты-Мансийского автономного округа, как часто ошибочно полагают даже специалисты. Напротив, перед нами одна из самых динамичных этнических границ в истории Урало-Сибирского региона. Археологические данные, подкрепленные лингвистическим и топонимическим анализом, рисуют картину медленного, но непрерывного движения на восток и северо-восток, растянувшегося почти на два тысячелетия. Исходной точкой этого движения, насколько мы можем судить сегодня, является территория так называемой гляденовской культуры (III век до нашей эры — V век нашей эры), локализовавшейся в бассейне Верхней Камы, на территории современного Пермского края. Именно здесь, в междуречье Камы, Чусовой и Вишеры, формируется прото-вогульский анклав. Отсюда в дальнейшем пойдут те миграционные волны, которые к моменту появления первых русских летописных свидетельств (XVI век) приведут вогулов уже на восточный склон Урала и далее — в бассейны Оби, Конды, Сосьвы, Ляпина и Тавды.
Почему это важно для космологии? Потому что каждое такое перемещение меняло не только хозяйственный уклад (от оседлого рыболова Прикамья до кочевого или полукочевого охотника Западной Сибири), но и, что критично, видимую картину звездного неба. Смещение на несколько градусов широты — а вогулы уходили с 58-й параллели (Пермь) на 62-64-ю (Березово, Саранпауль) — меняет не только высоту Полярной звезды над горизонтом, но и набор зодиакальных созвездий, попадающих в область незаходящих звезд. Это не могло не сказаться на мифологии. Те звезды, которые на Каме были видны только часть года, на Сосьве становились круглогодичными ориентирами. И наоборот. Следовательно, те вогульские космологические тексты, которые мы имеем в записях XIX–XX веков, отражают уже финальную, «сибирскую» фазу их астрономической картины мира, но в них, как в сланцевых пластах, сохранились вкрапления более древних, прикамских представлений.
Обратимся теперь к описанию этого финального ареала, поскольку именно о нем у нас есть наиболее полные этнографические свидетельства. К началу активного русской колонизации Сибири (конец XVI века) вогулы занимали огромную, но очень разреженно населенную территорию. На западе их земли упирались в Уральский хребет, который они называли Нёр (буквально — «Камень», что говорит о восприятии гор не как линии разлома, а как сплошной каменной стены, барьера между мирами). На востоке граница доходила до среднего течения Оби, где начинались земли хантов (остяков), близких родственников по языку, но очень разных по космологическим акцентам. На севере вогулы доходили до лесотундры в районе реки Соби и нижней Оби, где начиналось царство ненцев (самоедов), чья космология — оленная, звенящая бубнами на ветру — принципиально отличалась от таежной вогульской. На юге граница была самой зыбкой: отроги Урала и лесостепи Зауралья были зоной постоянных контактов — то мирных, то военных — с тюркскими народами (сибирскими татарами, башкирами), а позднее с русскими крестьянами и служилыми людьми. Основными реками, служившими транспортными артериями и, одновременно, сакральными осями, были: Лозьва, Вишера, Пелым, Сосьва (Северная и Южная), Ляпин, Конда, Тавда. По этим рекам вогулы кочевали сезонно: зимой — на охоту в верховья, летом — к рыбным местам в низовья. И каждая такая река в их мифологии получала имя собственное, свой генезис (часто — как тело убитого великана) и своего духа-хозяина.
Что представлял собой ландшафт этой территории, если смотреть на него глазами не географа, а мифотворца? Прежде всего, это тайга. Не та облагороженная парковая тайга, которую можно увидеть сегодня близ поселков. Нет — это первозданная, темная, полная опасностей чаща. Кедры в три обхвата, ели с седым мхом, уходящие ветвями под облака. Нижний ярус — непролазный кустарник и малинник, где каждый шаг может разбудить медведя — священного зверя, посланца Нум-Торума. Такая тайга не просто среда обитания. Такая тайга — это сам текст мифа. Каждое дерево имело имя (кус, нева, най — сотни терминов для разных пород и состояний), каждый камень (пуп земли, след шамана) мог оказаться жертвенником. Вогул никогда не чувствовал себя хозяином этой тайги. Он был гостем, причем гостем, за которым наблюдают. На него смотрят из-за каждого ствола. И поэтому тайга в космологии вогулов есть не что иное, как земная проекция верхнего неба: запутанная, иерархичная, полная знаков. Охотник, умеющий читать следы зверей на земле, точно так же должен уметь читать следы звезд на небе. И в том и в другом случае он ищет один и тот же порядок.
Важнейшим элементом ландшафта, радикально отличавшим вогульскую территорию от, скажем, плоской Русской равнины, были горы. Уральские горы для вогулов — не просто географический рубеж. Это хребет мира, место, где верхнее небо смыкается со средней землей. На Урале, по вогульским представлениям, жили духи-хозяева местности (менквы), которые были старше людей и богов, и которые не подчинялись прямому приказу Нум-Торума. Именно на Урале, в пещерах, были оставлены жертвенные чугунные плакетки с изображениями лосей и людей. Именно в горах брал начало обряд посвящения шамана: он должен был подняться на определенную гору (например, на Ялпынг-Нёр, что на Северном Урале) и там, в одиночестве, в течение нескольких недель следить за движением звезд, искажаемым горными вершинами. Горы создавали собственный, локальный астрономический эффект: заслоняя горизонт, они делали видимыми только те звезды и планеты, которые поднимались выше определенного угла. А это, в свою очередь, заставляло вогульских жрецов разрабатывать сложные системы компенсации: если Венера (Старуха с лучиной) не видна из-за гряды холмов, ее «присутствие» можно определить по поведению собак или форме облаков. Так ландшафт вторгался в астрономию, делая ее на 40 процентов метеорологией и на 30 процентов анималистикой.
Но самым детальным образом в вогульской культуре был прописан не гора и не дерево, а река. Речная система вогульской земли — это ее кровеносная система в самом прямом, не метафорическом смысле. Вогулы никогда не жили далеко от воды. Их поселения (паули) всегда располагались на высоких берегах больших рек или на островах. Жизнь замерзала, когда река вставала (ноябрь-декабрь), и возрождалась с ледоходом (апрель-май). Реки были дорогами, кормилицами, стиральными машинами и, что важнее всего, кладбищами — души умерших отправлялись в нижний мир именно по течению реки, вниз по направлению к Северному Ледовитому океану, который в космологии выступал как вход в преисподнюю (район Куль-отыра). Наиболее мифологизированными были реки Сосьва (считавшаяся небесной дочерью) и Ляпин (место, где Нум-Торум сделал первую остановку при сотворении мира). Каждая река имела свой ритм: весенний разлив воспринимался не как гидрологическое явление, а как «месяц большой воды» — время, когда мир умирает и перерождается, когда вся космология приостанавливается и ждет сигнала свыше.
Теперь о климате, без понимания которого невозможно осмыслить вогульский астрономический календарь. Климат на этой территории — резко континентальный, переходящий в субарктический на севере. Зима длится до семи месяцев. Морозы в —40 градусов Цельсия и ниже — обычное дело. Снег лежит с середины октября до конца апреля. Это означает, что зимнее небо — это главное событие года. Там, в черной, иссиня-черной (понятие «черное небо» у вогулов имеет особый сакральный статус) бездне, звезды видны так ярко и так долго (полярная ночь на севере ареала дает до 18 часов темноты в сутки), что наблюдения становятся неизбежными. У вогула зимы нет другого занятия, кроме как смотреть вверх. И он смотрит. И видит то, что житель средних широт видит только случайно — стабильность и одновременно медленное смещение всех огней. Летом же, в период белых ночей (июнь — первая половина июля), звезды исчезают полностью, их место занимает сумеречное солнце, которое не садится за горизонт. Этот период в вогульской космологии — время молчания небес. Боги уходят спать, или, по другой версии, солнце «пропадает в пасти змея», чтобы затем родиться заново в августе. Летом запрещалось проводить серьезные обряды, связанные с предсказанием будущего по звездам, поскольку звезд не видно. Вместо этого смотрели на поведение комаров и цветение иван-чая — тоже своего рода астральная замена.