VUS HAAR – Космология древних Вогуличей (страница 12)

Один из самых важных лингвистических вкладов в понимание вогульской космологии — это анализ числительных. Как мы знаем, семь — священное число. Семь небес, семь звезд в Ковше, семь дней в ритуальной неделе. А как выглядит прауральское числительное для семи? Реконструкция: *śäjćɜmɜ. В мансийском — «са̄т» (семь), в хантыйском — «табет» (но там своя фонетика), в венгерском — «hét», в финском — «seitsemän». Это родство несомненно. Но интересно: это числительное не имеет очевидной этимологии внутри уральского. Есть гипотеза, что оно заимствовано из индоевропейского *septm̥ (семь) через иранское посредство. Если так, то святость семи была привнесена извне, возможно, вместе с учением о семи планетах или семи небесах. Альтернативная гипотеза: *śäjćɜmɜ — исконно уральское, но его исходное значение было не «семь», а «много» или «все» (сравните с финским «kaikki» — все, что может быть родственно?). Это спорная область. Мы оставляем вопрос открытым, но фиксируем: числительное «семь» в уральских языках выглядит как позднее образование, возможно, не ранее бронзового века.

Числительное «три» также важно: три мира (верхний, средний, нижний) — это архетипическая структура для многих сибирских культур. Прауральское «три» — *kolmɜ. В мансийском — «хурум» (три), в хантыйском — «хутем», в венгерском — «három», в финском — «kolme». Родство бесспорное. И здесь нет следов заимствования. Значит, представление о троичности мира могло быть исконно уральским, тогда как семеричность небес — более поздним усложнением. Это важный вывод: вогульская космология сочетает архаичную троичность (вертикаль миров) с инновационной семеричностью (слои внутри верхнего мира). Первое наследие прауральского единства, второе — результат контактов с развитыми астрологическими системами Евразии.

Лингвистические данные позволяют также реконструировать мифологические сюжеты, связанные с солнцем и луной. В мансийском есть выражение «хо̄тл э̄ква э̄тпос о̄йка палтысь» — «солнце-женщина и луна-мужчина ссорятся». В хантыйском аналогичная формула. В венгерском «hold» (луна) мужского рода (по грамматическому роду), а солнце — женского (nap). Это указывает на общую угорскую традицию: солнце — женское божество, луна — мужское. Реконструируемый праугорский миф: каждую ночь луна пытается догнать солнце, но не может, потому что солнце убегает, и эта погоня объясняет смену дня и ночи. У вогулов, однако, есть более сложная версия: луна (мужчина) ревнует солнце (женщину) к другим звездам, и поэтому иногда закрывает ее собой (затмение). Это «миф о ревности» — уникальная черта вогульской космологии, не имеющая прямых параллелей у хантов и венгров. Слово для затмения в мансийском: «хо̄тл-э̄тпос ханись» — «солнце-луна исчезает». Здесь любопытно, что оба светила названы вместе, как единая пара. Вероятно, в древности затмение воспринималось как их временное соединение, брак, который может быть как благословенным, так и опасным.

Наконец, коснемся лексики, связанной с ориентацией по звездам. В мансийском есть уникальные термины для направлений, привязанные к небесным объектам: «суй-пал» (сторона стрелы) — юг, потому что на юге видны звезды, похожие на наконечник стрелы?; «вой-пал» (сторона зверя) — север, где Полярная звезда, на которую ориентируются охотники, выслеживая зверя; «хо̄тл-пал» (сторона солнца) — восток; «сармат-пал» (сторона звезды) — запад, где заходят звезды. Эта система уникальна и не реконструируется для прауральского, что говорит о ее позднем, локальном происхождении. Но она показывает, как тесно в вогульском сознании были связаны астрономия и навигация. Звезды не просто светят — они указывают путь.

Лингвистическая реконструкция космической лексики прауральского периода — это сложная, часто спекулятивная область, но она дает нам несколько твердых результатов. Во-первых, мы знаем, что базовые представления о небе, солнце, луне, звездах существовали уже 6000 лет назад у общего предка всех уральцев. Во-вторых, эти представления включали анимизм (небо одушевлено) и троичную структуру мира. В-третьих, более сложные понятия (планеты, семеричность неба, детальная астронимия) появились позже, в процессе взаимодействия с иранскими, тюркскими и, возможно, индоевропейскими культурами. В-четвертых, вогульская космология сохранила архаичные черты, утраченные другими уральскими народами (например, метафора луны как глаза ночи). И наконец, лингвистика подтверждает, что для древних вогулов космос был не холодной пустотой, а полем взаимодействия живых сил, каждая из которых имела имя, пол, характер и даже грамматический род. Это понимание будет углублено в следующих главах, когда мы перейдем к конкретным божествам и их астральным ипостасям.

Глава 8. Взаимодействие с ненцами, хантами и коми: заимствования в космологии

Ни одна космологическая система не развивается в изоляции. Даже самые архаичные представления о небе и звездах формируются под влиянием соседей — через торговлю, войны, брачные союзы, общее использование священных мест. Вогульская космология не стала исключением. На протяжении своей истории манси (вогулы) контактировали как минимум с тремя крупными этническими группами, чьи космологические идеи были достаточно развиты, чтобы оставить след. Это ханты (ближайшие родственники по языку, но с иными акцентами в мифологии), ненцы (самодийцы, кочевники тундры, чья космология была ориентирована на открытое небо и движение солнца), и коми (финно-угорский народ, живущий к западу от Урала, испытавший сильное влияние христианства, но сохранивший дохристианские астральные культы). В этой главе мы последовательно разберем, что вогульская космология взяла от каждого из этих соседей, что отдала взамен и как эти заимствования изменили исходную картину мира.

Начнем с хантов, поскольку это самый близкий и самый важный для понимания партнер по взаимодействию. Ханты (устаревшее название — остяки) говорят на языке, который вместе с мансийским образует обско-угорскую подгруппу угорской ветви уральской семьи. Это значит, что разделение хантов и манси произошло относительно поздно — вероятно, в I тысячелетии нашей эры, и до этого они составляли единую общность. Следовательно, многие космологические представления у них общие, и то, что мы находим у манси, часто имеет параллели у хантов. Однако есть и различия, которые возникли после разделения, и именно они показывают, как каждая группа адаптировала общее наследие к своим экологическим и социальным условиям.

Общие черты. У хантов и манси совпадает основная структура мироздания: три мира (верхний, средний, нижний), соединенные мировым деревом (у хантов это чаще береза, у манси — кедр или лиственница). У обоих народов верховное божество называется Нум-Торум (у хантов — Нум-Турм). Оба народа имеют миф о нырянии гагары за землей со дна первичного океана. Оба связывают Большую Медведицу с семью братьями или семью лосями. И у обоих есть представление о Полярной звезде как о «неподвижном гвозде», вокруг которого вращается все небо. Это общее наследие, которое мы можем назвать праобско-угорской космологией. Оно сформировалось в период, когда предки хантов и манси еще жили вместе, предположительно в лесостепной зоне Зауралья, откуда потом двинулись на север.

Но есть и различия. У хантов, в отличие от манси, нет четкого учения о семи небесных слоях. У них либо три неба (верхнее, среднее, нижнее), либо четыре (по числу сторон света). Семиричность — это мансийская инновация. У хантов луна чаще воспринимается как женское божество, у манси — как мужское. У хантов Венера называется «Хатл-эква» (солнечная женщина), у манси — «Ка̄тнэ-эква» (старуха с лучиной) или «Светлая дева». Разные названия указывают на разную мифологизацию. У хантов есть культ «Лунной матери», у манси — «Лунного отца». Эти различия могли возникнуть из-за разных условий жизни: ханты ушли дальше на север, в лесотундру, где ночное небо зимой доминирует, и луна там кажется более активной, почти матерински-заботливой (освещает путь). Манси остались в тайге, где луну часто закрывают деревья, и она воспринимается как скрытный, мужской персонаж, который то появляется, то исчезает.

Что касается заимствований, то здесь сложно отделить то, что манси взяли у хантов, от того, что ханты взяли у манси, поскольку их контакты были интенсивными и двусторонними. Однако есть термины, которые в мансийском явно вторичны. Например, название Плеяд. Мансийское «Кол-ум-та̄г» (Гнездо глухаря) явно калькирует хантыйское «Кол-ыки-таг» (Гнездо тетерева). У хантов этот астеризм первичен, у манси — вторичен, потому что глухарь — более характерная птица для мансийской тайги, и замена тетерева на глухаря — адаптация. Другой пример: название Кассиопеи. Мансийское «Хораль-нёл» (Бабушка-небо) — это почти дословный перевод хантыйского «Аки-нэм» (Старуха-звезда). Таким образом, в области астронимии (названий созвездий) манси многое заимствовали у хантов, либо калькируя, либо приспосабливая названия под свой языковой материал. Это говорит о том, что хантская астронимическая традиция была более развита или, по крайней мере, более артикулирована в словесной форме. Манси, возможно, переняли названия, но вложили в них свое содержание.