VUS HAAR – Космология древних викингов от ледникового периода до Рагнарёка (страница 4)

Так кто же были эти люди, чьи глаза были так крепко привязаны к звездам? Мы должны представить себе не единый народ, а конгломерат племен и родов, которые говорили на близких языках, но не были объединены ни политически, ни религиозно. Даны из Ютландии отличались от гётов из Свеаланда, те — от норвежцев из Хордаланда, а все вместе — от исландцев, которые были смесью норвежцев и ирландских рабов. И тем не менее, когда мы смотрим на археологические находки погребальных ладей, на рунические камни с их сложными символическими композициями, на поэтические висы скальдов, которые сохранились в исландских сагах, мы видим одно и то же небо. Одна и та же Полярная звезда. Те же самые имена для созвездий. Один и тот же страх перед волками, которые гонятся за солнцем и луной. Значит, была какая-то глубинная, доязыковая, догосударственная общность взгляда на небо, которая пронизывала весь этот мир от Гренландии до Бирки (великого торгового центра в центральной Швеции). Эта общность и есть то, что мы называем космологией древних викингов, хотя сами викинги никогда не знали, что они древние, и никогда не задумывались о космологии как об отдельной области знания. Для них это была просто земля, просто море, просто небо — и жизнь среди всего этого.

Пришло время признать одно из главных ограничений нашего знания. Мы никогда не сможем полностью реконструировать тот первый слой астрономических наблюдений, который предшествовал письменной культуре. Археология дает нам инвентарь, но не мысли. Генетика дает нам миграции, но не имена звезд. Сравнительное языкознание дает нам корни слов, но не интонацию, с какой отец учил сына различать планеты. То, что мы делаем в этой книге — а мы будем делать это на протяжении всех глав, — это не реконструкция в строгом смысле слова. Это попытка вообразить, следуя за уликами, как человек Севера видел небо и что оно для него значило. И в этом воображении нет ничего постыдного, потому что сам объект нашего изучения — космология — есть не что иное, как воображение, наложенное на реальность. Древние скандинавы воображали, что звезды — это гвозди в крышке гроба великана Имира. Мы сегодня воображаем, что звезды — это термоядерные реакторы в искривленном пространстве-времени. Кто из нас дальше от истины? Вопрос, который мы оставим открытым до последних глав.

Здесь, в первой главе, мы только обозначили ландшафт. Ледниковый ландшафт, который отступил, но оставил морщины на лице земли. Миграционный ландшафт, который смешал три потока крови и три способа смотреть на луну. Культурный ландшафт бронзового века, когда первые солнечные колесницы покатились по небу навсегда врезанных в камень изображений. И наконец, ландшафт эпохи викингов, когда корабли оторвались от берега и вышли в открытый океан, имея над собой только звездный полог, который нужно было уметь читать так же бегло, как позднее читали руны. В следующих главах мы углубимся в каждую из этих эпох, разберем конкретные археологические находки, тексты и гипотезы. Мы будем двигаться медленно, потому что если спешить, то можно пройти мимо самого главного: простого человеческого изумления перед тем, что происходит над головой каждую ночь и каждый день, вне зависимости от того, как мы это называем — наукой или мифом.

Глава закончена. Никакого итога нет, потому что итог мы оставляем будущему. Никакого перехода к следующей главе нет, потому что каждая глава самодостаточна. Мы просто закрываем дверь в ледниковую Скандинавию и берем паузу, прежде чем открыть следующую дверь.

Глава 2. Путь человека через Скандинавский ледник

Когда ледник начал отпускать свою хватку, человек уже стоял у его края. Нельзя сказать, что люди терпеливо ждали, пока потеплеет, а потом двинулись на север, как будто открывалась новая станция метро. Миграции шли волнами, откатами, боковыми движениями, и каждая такая волна оставляла на земле след — обломок кремня, пережженную кость, зазубрину на скале, по которой можно через десять тысяч лет понять: здесь кто-то стоял и смотрел на те же звезды, что и мы, но видел их иначе. Первые люди, ступившие на землю Скандинавии после отступления ледника, пришли с юга, из центральной Европы, где их предки пережили тысячи лет холода в убежищах между Пиренеями и Альпами. Эти люди не знали металла. Их мир был миром камня, кости, дерева и сухожилий. Но их мир был также миром неба, и это небо диктовало им, когда идти на север, когда поворачивать назад, а когда замирать на месте и ждать, пока стада северных оленей сами придут к ним.

Самые ранние надежно датированные стоянки на юге Скандинавии относятся примерно к 11 700 году до нашей эры. Это время, которое палеоклиматологи называют поздним дриасом, — последний резкий откат тепла, когда ледник ненадолго вернулся, словно не желая уходить окончательно. Стоянки эти находятся на территории современной Дании — в окрестностях Орхуса, на берегах Молс-Бьерге, в торфяниках Химмерланда. Археологи находят там костяные наконечники гарпунов, рыболовные крючки из раковин, каменные скребки для обработки шкур. И, что самое важное, находят остатки очагов, обложенных камнями так, что камни эти ориентированы относительно сторон света. Не все, но многие. Случайность ли, что угол, под которым стоит каменная обкладка, совпадает с направлением на точку восхода солнца в день зимнего солнцестояния? Возможно. Но таких «случайностей» набирается слишком много для разных стоянок, разделенных сотнями лет и тысячами километров. Антрополог еврейского происхождения Франц Боас, который в начале XX века изучал коренные народы Арктики, заметил ту же закономерность: охотничьи стоянки чукчей, инуитов и саамов почти всегда ориентированы так, чтобы вход в жилище смотрел на юг или юго-восток, а задняя стена — на север, где крутятся звезды вокруг неподвижной точки. Это не мистика. Это практика. Зимой ветер дует с севера, и его нужно гасить глухой стеной. Летом солнце не заходит за горизонт, и южный вход пропускает свет, не перегревая внутреннее пространство. Но практика эта имеет астрономическую основу, и она передавалась из поколения в поколение как знание, а не как случайное удобство.

Следующий этап заселения Скандинавии связан с так называемой культурой маглемозе, которая процветала примерно с 9000 по 6400 год до нашей эры. Название происходит от датского торфяника Маглемозе на острове Зеландия, где были найдены первые характерные орудия — микролиты, крошечные кремневые пластинки, которые вставлялись в деревянные или костяные рукоятки, образуя лезвия невероятной остроты. Люди маглемозе были охотниками на лесную дичь — оленя, лося, кабана — и превосходными рыбаками, о чем свидетельствуют находки костяных крючков и даже фрагментов рыболовных сетей. Но что делает эту культуру особенной для нас, так это первые достоверные свидетельства ритуальной деятельности, связанной с небесными телами. В захоронениях маглемозе археологи находят предметы, которые явно не имеют утилитарного назначения. Это тщательно отполированные куски янтаря с гравированными линиями, образующими спирали. Это зубы животных, просверленные и нанизанные в ожерелья, в которых количество бусин соответствует числу дней в лунном месяце. Это, наконец, костяные жезлы с зарубками, которые некоторые исследователи интерпретируют как счётные палочки для отсчёта фаз луны или для предсказания момента, когда стада мигрируют через брод.

Самый известный артефакт этого времени — так называемый «жезл из Риби», найденный в западной Дании в 1990 году. Это фрагмент кости длиной около восемнадцати сантиметров, покрытый рядами параллельных насечек. Группа датских археоастрономов под руководством Клауса Йенсена провела в 2005 году детальный анализ этих насечек и пришла к выводу, что они организованы в группы по двадцать девять и тридцать, что соответствует чередованию лунных месяцев в 29 и 30 дней. Более того, одна из групп насечек выделена более глубокой зарубкой — возможно, отмечающей начало года или какое-то важное астрономическое событие, вроде зимнего солнцестояния. Возраст жезла — примерно 7000 лет до нашей эры. Значит, уже тогда, за пять тысяч лет до первых письменных свидетельств о германцах, люди на севере Европы вели систематические наблюдения за луной и фиксировали их на материальных носителях. Нельзя, конечно, утверждать, что «жезл из Риби» был именно календарем в нашем смысле слова. Возможно, это были записи о количестве добытой дичи или о днях, проведенных в походе. Но сама регулярность насечек, их периодическая структура настолько сильно совпадает с лунным циклом, что объяснить это простой случайностью невозможно.

К восьмому тысячелетию до нашей эры климат Скандинавии стал гораздо теплее и влажнее, чем сегодня. Березы и сосны поднялись до широты Тронхейма; южнее росли липы, дубы и вязы, создавая плотный лесной полог, под которым царил сумрак даже в полдень. Эта экосистема была благоприятна для крупных травоядных и, следовательно, для охотников, но она же создавала новую проблему: ориентироваться по звездам стало труднее. Лес скрывал горизонт. На лесной тропе, среди высоких крон, невозможно было увидеть точку восхода солнца или момент, когда Полярная звезда достигает высшей точки. Это привело к смещению акцентов в астрономических наблюдениях. Если в открытой тундре палеолита можно было полагаться на дальний горизонт, то в лесу мезолита люди начали обращать больше внимания на фенологию — сезонные изменения в поведении животных и растений, которые тоже были привязаны к движению солнца, но давали о себе знать более локально. Зацветание черемухи, прилет определенных птиц, раскрытие почек у березы — все это было календарем, который не требовал видеть горизонт. И эти фенологические приметы, закрепленные в устной традиции, сохранились в скандинавском фольклоре вплоть до XIX века, а кое-где и до наших дней. Они были частью космологии, хотя и не самой возвышенной ее частью.