VUS HAAR – Космология древних викингов от ледникового периода до Рагнарёка (страница 21)

Сегодня, когда мы смотрим в телескопы и видим квазары, пульсары, черные дыры, мы иногда забываем, что всё это плавает в пустоте. Пустота невидима, но она занимает 99,999% объёма Вселенной. Мы называем ее космическим вакуумом, межгалактической средой, тёмной энергией. Но суть та же: почти всё — это ничто. И это ничто не пугает нас, потому что мы знаем: из этого ничто когда-то возникло всё. И, вероятно, в него же всё и вернётся, когда расширение Вселенной сменится сжатием (если сменится). Астрофизики спорят о судьбе Вселенной, но викинги знали ответ: Рагнарёк вернет мир в Гинунгагап, из которого тот вышел. И после Рагнарёка новая земля поднимется из моря, зелёная и прекрасная, и новые люди будут жить на ней, не зная страха и не помня о прошлом, кроме, может быть, смутного предания о том, что когда-то была бездна, и из этой бездны они пришли.

Так стоит ли бояться пустоты? Скандинавы не боялись. Они смотрели в ночное небо, на чёрные промежутки между звездами, и видели там не угрозу, а обещание. Обещание того, что после конца наступит новое начало. Обещание того, что их дети и внуки будут жить под теми же звёздами, но с новыми именами. Пустота не страшна, потому что в ней — возможность. Если бы не было пустоты, не было бы места для звёзд. Если бы не было Гинунгагап, не было бы мира. И если бы мы сегодня, современные люди, были способны принять пустоту как друга, а не как врага, мы были бы чуть ближе к пониманию Вселенной. К пониманию того, что самая главная тайна — это не звезды и не планеты, а промежутки между ними. Тишина, из которой рождается музыка. Молчание, из которого рождается речь. Гинунгагап.

Глава 13. Искра из Муспелльсхейма и дыхание Нифльхейма

Если Гинунгагап была пустым театром, то актерами на его сцене стали два мира, не похожих ни на что, что мы знаем сегодня. На юге, в самом дальнем пределе, куда не достигала тень, лежал Муспелльсхейм — огненный дом, первичное пламя, которое никогда не гаснет и никогда не уменьшается. На севере, в противоположной стороне, дышал холодом Нифльхейм — туманный дом, мир льда и тьмы, откуда текут все ледяные реки, питающие бездну. Между ними — Гинунгагап. И когда огонь и лед встретились, не в прямом столкновении, а через посредство пустоты, началось творение. Это была не война стихий, а любовь. Пламя плавило лед, лед охлаждал пламя, и из их соединения капали капли, которые собирались в форму. Не сразу в человека, не сразу в бога. Сначала в яд, в зародыш, в склизкое нечто, что лежало на дне бездны и ждало, когда дыхание двух миров вдохнет в него жизнь.

Муспелльсхейм в эддических текстах описан скупо. Мы знаем, что он находится к югу, что его охраняет великан Сурт («Черный»), который в день Рагнарёка выйдет из огненного мира с мечом, сияющим ярче солнца, и сожжет Иггдрасиль. Мы знаем, что искры из Муспелльсхейма разлетаются по небу и становятся звездами. Мы знаем, что сам Сурт — это не столько личность, сколько персонификация огня, который не может быть укрощен, как огонь вулкана или пожар в степи. Муспелльсхейм — это не ад, не место мучений. Это просто источник энергии. Без него не было бы тепла, света, жизни. Но с ним слишком много жизни превращается в смерть. Викинги уважали Муспелльсхейм, но боялись его почитания, потому что огонь, однажды вырвавшись, не знает предела.

Нифльхейм описан подробнее. Это мир, где течет река Эливагар, ледяная река, воды которой ядовиты, как мороз. В «Младшей Эдде» Снорри рассказывает, что из Эливагар поднимаются пары, которые замерзают и превращаются в иней. Иней падает в Гинунгагап, образуя слои льда, один на другой. Именно из этого инея, смешавшись с искрами, родился Имир. Нифльхейм — это не просто холод, а активный холод, который движется, дышит, создает. Дыхание Нифльхейма — это ветер, который дует с севера и приносит замерзание. Викинги, жившие на берегах фьордов, хорошо знали этот ветер. Зимой он мог превратить море в лед за одну ночь, убить скотину в хлеву, заморозить ребенка в люльке. Они не приписывали ветру злую волю, но они знали, что он послан Нифльхеймом, и этому посланию нужно подчиниться. Нифльхейм — это мир необходимости, от которой не уйти, но которую можно принять.

Космологически Муспелльсхейм и Нифльхейм — это два полюса, между которыми колеблется все сущее. Они не только породили мир, но и продолжают влиять на него. Когда в Исландии извергается вулкан, говорят, что это искра из Муспелльсхейма пробила земную кору. Когда в Гренландии ледник с грохотом откалывает айсберг, говорят, что это дыхание Нифльхейма сжало лед так сильно, что он не выдержал. Современная геофизика объясняет эти явления тектоникой плит и климатическими циклами, но суть та же: Земля находится в поле напряжения между огнем и льдом. Викинги просто дали этим силам имена.

Поразительно, но в скандинавской космологии нет божеств, которые бы управляли Муспелльсхеймом или Нифльхеймом. Сурт — не бог, а великан, то есть существо из другого рода. Ему не молятся, ему не приносят жертв. Его просто боятся. Нифльхеймом тоже никто не управляет, кроме, возможно, великана Хрима («иней»), но о нем почти ничего не известно. Это говорит о том, что огонь и лед для викингов были не персонализированными силами, а «природными». Выше их стоит только судьба (норны), которая вращает колесо времени. Боги могут вмешиваться в дела огня и льда, но не могут их отменить. Тор может вызвать грозу, но он не может растопить Нифльхейм. Один может колдовать, но он не может погасить Муспелльсхейм. Есть вещи, которые выше богов, и эти вещи — первоэлементы.

В «Старшей Эдде» есть любопытная песнь «Поездка Скирнира», где речь идет о Фрейре, боге плодородия, который влюбился в великаншу из Ётунхейма. Но там нет ни Муспелльсхейма, ни Нифльхейма. Эти миры упоминаются только в космологических контекстах, в перечислениях. Снорри, систематизатор, вставил их в свою картину мира, но в народной традиции они могли быть менее важны. Простой викинг вряд ли думал о Муспелльсхейме, когда затапливал печь. Он думал о дровах, о тяге, о том, чтобы угарный газ не убил семью. Но в критические моменты — при извержении вулкана, при необычайно сильном морозе — он вспоминал о первичных силах и шептал: «Сурт, я не трогал твой огонь, не трогай и ты мой дом». Это была не молитва, а переговоры. Договор с неизбежностью.

Современные астрономы знают, что звезды — это термоядерные реакторы. Температура в их ядрах достигает миллионов градусов. Это огонь, который не зависит от кислорода, огонь, который есть самовоспроизводящаяся реакция. Муспелльсхейм — это метафора этого звездного огня. Но древние не знали ядерного синтеза, они видели только искры, падающие с неба (метеоры), и думали, что это угольки из огненного мира. На самом деле метеоры — это камни, сгорающие в атмосфере, а не искры от далекой звезды. Но домысел привел к продуктивной идее: звезды — это огни, и эти огни могут давать искры, которые долетают до земли. Отсюда, вероятно, убеждение, что метеоритное железо имеет магическую силу, потому что оно прошло через Муспелльсхейм и Нифльхейм, побывало в обоих мирах, и вернулось на землю, неся в себе их энергию. Такое железо шло на лучшие клинки. Из него был сделан, по легенде, меч короля Артура, но это уже британская традиция, хотя корни, возможно, скандинавские.

Влияние двух миров на европейскую астрономию было не прямым, но значительным через средневековую алхимию. Алхимики XIII-XIV веков читали эдды (дошедшие до них в переводах) и находили в них описание четырех элементов: огонь (Муспелльсхейм), вода (Эливагар), земля (Мидгард), воздух (неясно, но, возможно, Иггдрасиль). Они пытались совместить скандинавскую систему с греческой и арабской. Получилась эклектика, но из этой эклектики впоследствии родились некоторые химические открытия (например, открытие фосфора, который светится в темноте, как искра из Муспелльсхейма). Так что влияние есть, хотя и опосредованное.

Но вернемся к искре и дыханию. Самый важный астрономический аспект этого мифа — цикличность. Искры падают, иней поднимается, они встречаются, творят, затем творение разрушается, и всё возвращается в исходное состояние. Это цикл, который не имеет начала и конца. Время, в котором мы живем, — это один из циклов. Рагнарёк закончит его, новый цикл начнется. Звезды, которые мы видим сегодня, — это не те же звезды, что были в прошлом цикле, и не те, что будут в следующем. Они создаются заново из новых искр и нового инея. Это удивительно близко к современной теории о том, что Вселенная может пульсировать: расширяться, сжиматься, снова расширяться. Каждый цикл — новый Большой взрыв, новая эпоха звезд. Викинги не могли знать об этом, но они интуитивно чувствовали, что Вселенная дышит. Вдох — Нифльхейм, выдох — Муспелльсхейм. Между вдохом и выдохом — наша жизнь, короткая, как задержка дыхания.

На этом фоне становится понятным, почему у скандинавов не было культа звезд в том смысле, как у вавилонян. Звезды — это искры, которые могут погаснуть. Они не вечны. Вечна только пустота, огонь и лед. Звезды — это случайности, красивые, полезные (для навигации), но не божественные. Божественны силы, которые их порождают. Вот почему викинги молились Тору (грозе), Ньёрду (ветру), Фрейру (солнцу), но не молились конкретной звезде. Звезда — инструмент, а не цель. Если звезда гаснет, на её месте зажгутся другие. Если Полярная смещается (а прецессию они замечали), то боги просто перенесут ось на другую звезду. Такая прагматичность шокировала греков, которые поклонялись созвездиям как полубогам. Но для викинга звезда не была героем. Она была только искрой.