VUS HAAR – Космология древних викингов от ледникового периода до Рагнарёка (страница 20)

Сегодня многие курганы разрушены. Те, что остались, стоят молча, поросшие травой и кустарником. Туристы фотографируются на их фоне, не подозревая, что держат в кадре астрономическую обсерваторию. Археологи, которые знают, пытаются защитить курганы от дальнейшего разрушения, но денег не хватает. В Швеции, например, из шестисот известных курганов железного века только сто два находятся под охраной государства. Остальные распахиваются, застраиваются, разбираются на камни для фундаментов. Вместе с ними исчезает и знание о том, как древние скандинавы смотрели на небо. Мы можем реконструировать их космологию по текстам, но мы никогда не узнаем, что именно чувствовал жрец, стоя на вершине кургана в день солнцестояния, когда первый луч солнца касался его лица, а за спиной дымилась кровь жертв. Это чувство ушло навсегда.

Но курганы не полностью молчат. Если приложить ухо к камню в ветреный день, можно услышать отдаленный гул — это ветер играет в трещинах. И, может быть, этот гул — голоса тех, кто жил здесь до нас. Они не говорят словами, но ритм их дыхания запечатлен в геометрии камней. Мы можем расшифровать этот ритм, если научимся слушать не ушами, а умом. Курган — это не могила. Это книга, написанная на языке, который древнее всех известных нам алфавитов. Языке солнечных лучей и звездных азимутов. Книга, которую мы только начинаем читать, и даже первые слова даются нам с трудом. Но мы продолжаем читать, потому что знаем: если замолчат и эти камни, мы потеряем связь с теми, кто был до нас. А без прошлого нет будущего, как без корней нет дерева.

Глава 12. Представление о первозданной бездне Гинунгагап

Прежде чем возникло небо, прежде чем зажглись звезды, прежде чем Один убил Имира и бросил его тело в мировую пропасть, была только бездна. Ни тьмы, ни света, ни холода, ни тепла — просто отсутствие всего, что можно назвать или измерить. Древние скандинавы называли эту бездну Гинунгагап. Слово это составное: «гинунга» означает «зияющий» или «волшебный», а «гап» — пустота, зев, пропасть. Вместе — «зияющая волшебная пропасть», «изначальная пустота, обладающая магической силой». Не просто ничто, а ничто, которое является потенцией всего. В этой бездне не было даже времени, потому что время начинается только тогда, когда есть движение, а движения не было. Только пустота, бесконечная и абсолютная, не имеющая ни верха, ни низа, ни края.

Итак, Гинунгагап — это космологический ноль, точка отсчета. Все последующее творение будет измеряться относительно этого нуля. В «Прорицании вёльвы» первой строфы нет описания Гинунгагап, потому что оно и не нужно. Вёльва (пророчица) начинает с того, что «в пучине времен, когда не было еще ни песчинки, ни моря, ни земли, ни неба над ней, зияла бездна». Это отголосок индоевропейского мифа о сотворении из хаоса, но скандинавская версия имеет свою специфику: Гинунгагап не просто хаос, а именно пустота, которая еще не наполнилась формой. Она ждет. И эта ожидающая пустота — самое важное понятие во всей скандинавской космологии, потому что она учит: прежде чем появится порядок, должна быть пустота, в которой порядок может проявиться. Нет пустоты — нет места для творения.

Миф о Гинунгагап изложен в «Младшей Эдде» Снорри Стурлусона. Снорри, писавший в XIII веке, пытался систематизировать языческие мифы для христианской аудитории, поэтому он придал Гинунгагап почти физические черты: «К северу от бездны лежал Нифльхейм, мир холода и тьмы, а к югу — Муспелльсхейм, мир огня и света. Между ними зияла Гинунгагап, такая же бездна, как и прежде, но теперь уже ограниченная краями двух миров». Искры из Муспелльсхейма летели в бездну, а иней из Нифльхейма падал туда же. Навстречу друг другу. Встретившись в центре Гинунгагап, искра растопила иней, и из капель возник первый великан — Имир. Так пустота стала пространством взаимодействия.

Здесь важно понять: Гинунгагап — не просто предыстория, а действующее лицо. Она не пассивна. Она «зияет» — то есть раскрывается, как пасть, как рана, как женское лоно. Она притягивает к себе искры и иней, она смешивает их, она рождает. Пустота у скандинавов плодородна. Это принципиальное отличие от, скажем, греческого хаоса, который был просто беспорядком, или от библейской тьмы над бездной, которая была отделена от Бога. Скандинавская пустота самодостаточна. Она не нуждается в боге, который бы её оплодотворил. Она оплодотворяет себя сама, взаимодействием холода и жара, которые есть её собственные порождения. Как это понять? Только образно. Никакая физика не объяснит Гинунгагап, потому что Гинунгагап — это дофизическое состояние. Физика начинается с Имира, с материи. Гинунгагап — чистая метафизика.

В контексте астрономии Гинунгагап можно интерпретировать как межзвездное пространство. Действительно, между звездами — пустота. Не абсолютная пустота, а почти пустота: несколько атомов на кубический метр, реликтовое излучение, темная материя. Для древнего скандинава, который не мог знать об атомах, тем не менее, звезды были точками света, разделенными огромными черными промежутками. Эти промежутки он называл Гинунгагап. Небо было не сплошным, как шатер, а дырявым. Пустота проникала между звездами, и эта пустота была не просто отсутствием, а присутствием отсутствия. Она была опасна. Если звезды — это порядок, то промежутки между ними — возможность хаоса. В день Рагнарёка пустота поглотит звезды, и небо свернется в ту же бездну, из которой возникло. Гинунгагап — это начало и конец.

Интересно, что в рунических календарях есть символ, интерпретируемый как «гинунгагап» — вертикальная черта с горизонтальной посередине, похожая на перечеркнутую букву I. Он используется для обозначения дней, когда нельзя ничего начинать — ни сева, ни плавания, ни свадьбы, потому что в эти дни сила пустоты слишком велика и может уничтожить любое дело. В какие именно дни? Это дни равноденствий, когда ночь и день равны, и мир находится в неустойчивом равновесии. В такие дни Гинунгагап открывается шире обычного, и боги, по сути, не контролируют ситуацию. Лучше сидеть дома и молиться. Этот календарный символ доказывает, что понятие Гинунгагап было не только мифологическим, но и практическим: оно влияло на повседневную жизнь.

Сравнение с другими космологиями. У вавилонян была первозданная бездна Апсу — пресные воды, из которых родились боги. У египтян — Нун, бесконечный океан. У индусов — Гарбходака, океан причин. Гинунгагап ближе всего к индуистской концепции Шуньи (пустоты) в буддизме махаяны, но Снорри вряд ли знал о буддизме. Сходство здесь случайное, но поучительное: разные культуры, не контактировавшие друг с другом, приходят к одной мысли — до сотворения мира была пустота, и пустота эта была не злом, а условием добра. Пустота не наказуема, она нейтральна. Поэтому в скандинавской космологии нет первородного греха, нет падения, нет изначальной испорченности. Гинунгагап просто есть, и всё, что из неё вышло, тоже просто есть, со своими достоинствами и недостатками.

В «Речах Вафтруднира» (Старшая Эдда) есть такой диалог между Одином и великаном Вафтрудниром, который знает всё о прошлом и будущем. Один спрашивает: «Откуда пришла первая земля?» Вафтруднир отвечает: «Из плоти Имира, из пота его — моря, из костей — горы, из черепа — небо, а из ресниц его — Мидгард людям». Ни слова о Гинунгагап. Почему? Потому что Вафтруднир говорит о сотворении мира из уже существующей материи (тела великана), а не об изначальной пустоте. Гинунгагап находится за пределами даже знания великанов. Её знают только боги, и то не все. Один, может быть, знает, но не говорит. Пустота — это тайна, которую не следует раскрывать, потому что если раскрыть, то пустота перестанет быть пустотой. Наполнившись знанием, она станет чем-то другим. Поэтому в эддах Гинунгагап упоминается редко, а когда упоминается — всегда вскользь, как нечто само собой разумеющееся, не требующее объяснений. Древние знали: есть вещи, о которых лучше молчать, потому что слова не могут их описать, а попытка описания оскверняет.

Современная космология говорит о Большом взрыве, о сингулярности — точке бесконечной плотности, из которой возникла Вселенная. Эта сингулярность — близкий аналог Гинунгагап. До Большого взрыва не было ни пространства, ни времени, ни физических законов. Только пустота, которая не была пустотой в нашем смысле, а была чем-то, что мы не можем вообразить. И это «что-то» родило всё. Физики называют это сингулярностью, мистики — бездной, викинги — Гинунгагап. Разные имена, но удивительно схожее ощущение: то, что было до начала, непознаваемо, но оно не могло не быть. Потому что если бы его не было, не было бы и начала. А начало есть — наша Вселенная существует. Значит, существовала и сингулярность. Значит, существовал и Гинунгагап.

Влияние этого представления на европейскую мысль было незаметным, но глубоким. Через эдды и саги идея изначальной пустоты проникла в немецкую философию XIX века (Шеллинг, Гегель) и в русский космизм (Циолковский, Фёдоров). Пустота как источник всего — это очень продуктивная метафора. Она позволяет мыслить творение не как акт внешней силы (Бог создал из ничего), а как имманентный процесс (ничто само порождает что-то). Это пантеистический оттенок, который был близок многим европейским мыслителям эпохи романтизма. Они находили у скандинавов то, чего не могли найти у греков: мир, который не был создан демиургом, а вырос из своей собственной тени. Гинунгагап — это тень Вселенной, её материнское лоно.