VUS HAAR – Космология древних калашей (страница 13)

Глава 17. Саджигор: бог войны и правосудия

В калашском пантеоне, ориентированном в основном на мирные занятия — скотоводство и земледелие, — бог войны Саджигор (Sajigor, также Cacigôr) занимает специфическое место. Он не принадлежит к числу самых популярных божеств; к нему не обращаются ежедневно и не приносят регулярных жертв. Но в моменты военной угрозы или внутреннего конфликта, когда общине грозит раскол, Саджигор становится центральной фигурой. Его имя означает «красный господин» (от калашамун «саджи» — красный, и «гор» — господин, родственное санскритскому «гура»), что связано с цветом крови и войны.

Исследователи XIX века (Робертсон, Биддалф) сравнивали Саджигора с ведийским Индрой, но это ошибочно: Индр — громовержец, покровитель скота, тогда как Саджигор — именно бог битвы и оружия. Позднее возникла гипотеза о связи с греческим Аресом (Моргенстьерне), но и она не находит достаточных оснований — калаши не знают персонифицированной войны как постоянного состояния. Саджигор — это «бог на случай», «экстренный бог», чья функция включает также правосудие: он наказывает убийц, воров и нарушителей клятв.

В мифологии Саджигор предстаёт как сын Индра от смертной женщины, родившийся уже взрослым и вооружённым. Он провёл детство в горах, обучаясь у демонов (девар), но потом перешёл на сторону людей. В одном из эпизодов он убил своего воспитателя-демона, который пытался заставить его съесть человеческое мясо, — это мифологическое обоснование запрета каннибализма (которого у калашей нет, но древнее табу сохранилось в виде предания).

Саджигор не имеет храмов. Его святилища — это придорожные каменные кучи (дандинда), мимо которых каждый проходящий должен бросить камень, приговаривая «Саджигор, будь свидетелем!» Бросание камня — акт обета: человек как бы говорит «я чист перед Саджигором, пусть он покарает меня, если я лгу». Если через некоторое время после того, как человек прошёл мимо дандинды, с ним случается несчастье, это означает, что Саджигор засвидетельствовал его вину и наказал.

В боевых действиях калаши традиционно обращались к Саджигору перед битвой: дехар приносил в жертву чёрного козла, читал молитву, и мужчины красили лица красной глиной (имитация крови Саджигора), чтобы вселить в себя его ярость. В мирное время, однако, считать лицо красным считалось опасным — можно было привлечь агрессию богини Курумай, которая, согласно мифам, враждует с Саджигором из-за того, что он убил её любимого козла (в одном из мифов Саджигор по ошибке убил козла вместо демона).

Правосудие, осуществляемое Саджигором, сурово и не знает прощения. Если человек уличен в убийстве (даже непредумышленном), родственники убитого могут призвать Саджигора, чтобы тот «отметил» убийцу невидимой меткой. Носитель метки умрёт в течение года — от болезни, несчастного случая или от руки мстителя. Это учение служит сдерживающим фактором; калашское общество, не имеющее государственных судов и полиции, веками регулировалось страхом перед божественным возмездием Саджигора. Сегодня, когда официальные суды Пакистана работают (хотя и плохо), роль Саджигора как судьи уменьшилась.

Современное состояние культа Саджигора — в упадке. Молодые калаши, принявшие ислам, отвергают его как «языческого бога мщения», предпочитая апеллировать к пакистанским законам. Те, кто остаётся в традиционной вере, всё реже вспоминают о нём — потому что не случается войн, а семейные споры решаются через старейшин, без призыва божественного правосудия. Саджигор уходит в тень, превращаясь из грозного стража в бледную тень. Возможно, это признак того, что калашское общество становится более мирным и секулярным — или что оно теряет связь с собственной историей, где войны с пуштунами были обычным делом.

Глава 18. Мунджем Малик: Повелитель среднего мира

Мунджем Малик (Munjem Malik, также Munjem dâdâlêk — «Дед Мунджем») — божество, которое в некоторых долинах считается самостоятельным, а в других — эпитетом Индра (подобно тому как «Громовержец» и «Зевс» могут заменяться). Однако большинство исследователей (Моргенстьерне, Йеттмар) склоняются к тому, что Мунджем Малик — это отделённая ипостась Индра, отвечающая за «средний мир» (мир людей), в то время как Индр управляет небом. Буквально «Мунджем» переводится как «человек, управляющий» или «тот, кто в середине», а «Малик» — господин. Таким образом, «Господин середины».

Функционально Мунджем Малик — это бог границ. Границ между долинами, между кланами, между домом и лесом, между чистым и нечистым. Он следит, чтобы никто не переходил установленные пределы без особой нужды. Если Индр наказывает за очевидные преступления (убийство, кражу), то Мунджем Малик — за ритуальные нарушения: например, если женщина во время менструации вошла в храм, если мужчина съел мясо, не освятив его жертвой, если чужеземец ступил на священную поляну. Его наказания — не смерть, а болезни: кожные высыпания, воспаления глаз, долго не заживающие раны.

Культ Мунджема Малика практически не имеет публичных ритуалов. Он — бог индивидуальной ответственности. Каждый калаш знает, что, нарушив границу (географическую или ритуальную), должен сам (без дехара) принести Мунджему Малику жертву — небольшой кусок лепёшки, брошенный на север (сторона «границ»), или каплю масла. Если он этого не сделает, болезнь неизбежна. Старейшины говорят: «Мунджем Малик не требует крови, он требует внимания. Забыл о нём — заболеешь».

Интересно, что Мунджем Малик, подобно христианскому дьяволу, иногда искушает людей, но в отличие от последнего, делает это не со зла, а «для проверки». Он может поставить на пути путника мнимое препятствие — упавшее дерево, пересохший ручей, чтобы посмотреть, повернёт ли человек назад (правильно) или пойдёт в обход (нарушит). Тот, кто идёт в обход, обречён на три дня неудач. Калаши, заметив препятствие, всегда возвращаются и ищут другую дорогу — не потому, что верят в Мунджема, а потому что «так делали деды».

В современном мире, где границы между чистым и нечистым стираются (калаши едят из одной посуды с мусульманами, туристы ходят где хотят), Мунджем Малик теряет свою силу. Молодёжь смеётся над «дедовскими страхами», обходит препятствия и... не заболевает. Или заболевает, но это списывают на вирусы. Постепенно ритуальное внимание к границам уходит, а вместе с ним — и вера в Мунджема. Его образ растворяется в прошлом, становясь музейным экспонатом.

Глава 19. Дочерние божества и духи-хранители местностей

Каждый калаш, живущий в традиционной общине, знает не только великих богов (Дезау, Индра, Курумай), но и бесчисленных духов-хранителей (малик-джага, «хозяева мест»), которые обитают в каждом источнике, скале, дереве, горном перевале. Эти духи — не самостоятельные божества, а скорее «слуги» или «эманации» главных божеств. Но для повседневной жизни они важнее, чем далёкий Дезау или даже грозный Индр, потому что с ними человек сталкивается каждую минуту. Система этих дочерних божеств образует разветвлённую иерархию, включающую сотни имён, большинство из которых известны только местным дехарам.

Классификация духов у калашей включает несколько типов. Во-первых, это «вару-малик» (хозяева рек и источников), которые могут как напоить путника, так и утопить его, если тот осквернит воду (например, помочится в ручей). Во-вторых, «гиш-малик» (хозяева деревьев), в частности, священного можжевельника (сущ) и тутовника. В-третьих, «асто-малик» (хозяева перевалов), которых нужно задабривать перед переходом через горы. В-четвёртых, «гара-малик» (хозяева домов) — нечто вроде домашних духов, сродни римским ларам. Каждый дом имеет своего гара-малик, который переезжает вместе с семьёй, если она переселяется (как верят калаши, этот дух «живёт» в центральной балке крыши).

Отношения с дочерними божествами регулируются простым принципом: не делай ничего, что может их оскорбить, а если сделал — немедленно принеси умилостивительную жертву (горсть муки, каплю масла, иногда — яйцо). Например, перед рубкой дерева, даже не священного, нужно обратиться к гиш-малику: «Прости, хозяин, я возьму твою плоть, но оставлю душу». Дерево, срубленное без такого обращения, будет плохо гореть (давать много дыма) и принесёт болезнь в дом. Хотя современные калаши редко рубят деревья сами (это делают наёмные рабочие-мусульмане), запрет на бесконтрольную рубку остаётся.

Интересно, что дочерние божества не имеют антропоморфных изображений. Их присутствие маркируется природными объектами — камнями особой формы, старыми деревьями, местом слияния двух ручьёв. Калаши не поклоняются этим объектам как идолам (это было бы идолопоклонством в глазах мусульман), а считают их «местами проживания» духов. Если камень упал или дерево засохло, это значит, что дух ушёл — возможно, из-за чьего-то проступка.

В настоящее время знание о дочерних божествах быстро утрачивается. Молодые калаши, обучавшиеся в пакистанских школах, помнят только нескольких главных духов (вару-малик, гиш-малик) и то как абстракции. Исчезновение имён сотен местных духов приводит к тому, что ландшафт перестаёт быть сакральным — гора становится просто горой, ручей — просто ручьём. А без сакрального ландшафта космология калашей теряет свою пространственную опору.