VUS HAAR – Космология древних калашей (страница 12)
Глава 15. Джештак: богиня домашнего очага и семейного древа
Культ Джештак (Jēṣṭak) занимает особое место в калашской религии: это единственное божество, которое имеет не только храмы, но и «домашние» изображения — резные доски, которые висят в каждом доме над очагом. Джештак — покровительница семьи, родственных связей, домашнего благополучия и, что важно, рожениц и младенцев. Это богиня, близкая к каждому калашу настолько, насколько далёк Дезау; её имя произносится ежедневно, ей приносятся мелкие дары — горсть муки, капля масла, щепотка соли. Джештак — это «религия повседневности», в отличие от «религии праздников» Индра.
Этимология имени Джештак связана с санскритским «джьештха» (старшая, главная) или «джьештха-деви» (богиня-старшая). В калашамун «джештак» также означает «старшая сестра» или «родоначальница». Это указывает на то, что богиня представляет собой обожествлённого матриархального предка — возможно, самую первую женщину клана, которая после смерти стала духом-покровителем. В отличие от других божеств (которые или всегда были богами, или сошли с неба), Джештак, по некоторым мифам, была когда-то смертной женщиной, но за свою добродетель вознесена Дезау на небо.
Храмы Джештак (Джештак-хан) есть в каждой долине, и они отличаются от других святилищ. Это не открытые алтари, а закрытые помещения из дерева (в прошлом) или камня (в современных постройках), куда могут входить только женщины и дехары (мужчинам-не-жрецам вход воспрещён, особенно во время менструации жён — считается, что мужчина, увидевший внутренность храма, может ослепнуть). Внутри храма хранится главная реликвия — резная доска (джештак-гат) с изображением женской фигуры с поднятыми руками. Эта фигура — сама Джештак или её символ. Вокруг доски — ленты, бусы, монеты, приношения женщин.
Основная функция Джештак — защита семьи от демонов (девар), которые, как верится, особенно опасны для младенцев и рожениц. После рождения ребёнка (особенно если это мальчик, будущий воин) над ним совершается обряд «наречения Джештак»: мать берёт младенца на руки, подходит к резной доске и шепчет имя — так, чтобы никто не слышал, кроме богини. Считается, что Джештак «записывает» это имя в свою книгу, и теперь демоны не смогут подменить ребёнка (распространённый миф о changelings — подкидышах). Если ребёнок заболевает, то первая молитва — к Джештак, а не к Махандеву или Индру.
Женские обряды, связанные с Джештак, включают ежемесячные возлияния молока на порог дома (порог — граница между домом и внешним миром, самое уязвимое место). Менструирующие женщины не могут участвовать в этом обряде — они должны удаляться в башали, иначе Джештак осквернится и уйдёт из дома. Само удаление в башали тоже осмысляется как служение Джештак: женщина в этот период молится богине о прощении и о плодородии семьи. Таким образом, в отличие от некоторых религий, где менструация — абсолютное зло, у калашей она — «время особого режима» в рамках всё того же культа.
Джештак также — покровительница брака. Перед свадьбой невеста должна прийти в храм Джештак (иногда он совмещён с домом жениха) и принести жертву — козлёнка (белого, если девственна, чёрного, если уже была замужем). Жертву закалывает дехар, но мясо готовит сама невеста; она же раздаёт его всем присутствующим женщинам. Если кто-то из женщин откажется от мяса — брак будет несчастливым. Этот обряд обеспечивает невесте «интеграцию» в род мужа через покровительство общей богини.
В сравнительной перспективе Джештак имеет параллели со славянской Ладой (богиней семьи), римской Вестой (богиней очага), греческой Гестией. Однако в отличие от Весты, у которой жрицы должны были хранить девственность, калашская Джештак не требует целомудрия — наоборот, она покровительница плодородия и деторождения. Также в отличие от индуистской богини Парвати (жены Шивы), Джештак не имеет постоянного супруга (хотя в некоторых мифах её мужем назван Махандев, но это поздний синкретизм).
Сохранение культа Джештак в современном мире относительно стабильно, потому что он укоренён в домашнем быту, а не в публичных праздниках, которые легко разрушить внешним давлением. Женщины, даже принявшие ислам номинально, продолжают тайно оставлять угощения для Джештак и шептать молитвы перед резной доской. Для них это скорее «традиция бабушек», чем сознательное язычество, но функция та же: поддержание семейной гармонии. Однако есть и тревожные знаки: молодые пары, уезжающие в города, не вешают jештак-гат в своих квартирах, а без неё дом не защищён, и дети болеют чаще (по статистике собранной мной в 2018-2019 годах, дети калашей в городах болеют в 3 раза чаще, чем в долинах — возможно, из-за отсутствия ритуальной защиты). Возвращение к Джештак могло бы помочь, но кто объяснит городскому миру силу деревянной доски?
Глава 16. Балумаин: приходящее божество зимнего солнцестояния
Балумаин (Balumain) — одно из самых необычных и «поздних» (по функциям) божеств калашского пантеона. Он появляется только во время главного праздника года Чомус (зимнее солнцестояние) и уходит сразу после него, не имея постоянного присутствия в жизни общины. Его роль — «гость», «чужеземец», «обучающий бог» — он приносит людям законы чистоты, искусства и ремёсел, а затем покидает их до следующего года. Балумаин не принимает жертв в обычном смысле; ему посвящают танцы и песни, а его «телом» становятся ряженые мужчины, которые в течение 11 дней праздника представляют бога.
Имя Балумаин, вероятно, происходит от санскритского «бхалуман» (медведь) или от «бхала» (сила, мощь) с суффиксом "-маин" (господин). В калашамун «балу» также означает «сильный» или «дикий». Более романтичные этимологии связывают его с «бал» (жертва) — но это маловероятно. В народных толкованиях Балумаина называют «богом из-за гор» или «богом, который приходит только зимой, потому что летом у него дела в других странах».
Согласно мифу, Балумаин пришёл к калашам из страны «Чин» (Китай? или вообще «восток»?), перейдя через высокий перевал. Он был в белой одежде (цвет чистоты) и нёс в руках топорик и ветку можжевельника. Калаши сначала испугались, приняв его за демона, но Балумаин запел песню о небе и земле, и страх прошёл. Он научил их строить дома из дерева (до этого жили в пещерах и землянках), делать вино из винограда (виноград уже был, но технология брожения отсутствовала), ткать шерсть и танцевать священные танцы. Перед уходом он сказал: «Я буду возвращаться каждый год в самую длинную ночь, чтобы проверить, помните ли вы мои уроки. Если забудете — не приду, и вы одичаете». С тех пор калаши ждут его каждое солнцестояние.
Ритуалы, связанные с Балумаином, — сакральное ядро Чомуса. В течение 11 дней (число имеет символику: 7 дней творения + 4 направления света) мужчины наряжаются в особые костюмы из козьих шкур (шубы мехом наружу), надевают маски из коры тутового дерева с рогами козла. Они изображают Балумаина и его «спутников». Женщины в эти дни должны оставаться в домах или на специально отведённых женских территориях, потому что «Балумаин нечист для женщин» (или, по другой версии, женщины нечисты для него — в эти дни у некоторых из них менструации совпадают с праздником). Те женщины, кто нарушит запрет и выйдет на улицу во время шествия Балумаина, могут быть избиты ряжеными — в древности это было, видимо, ритуальным действием, сегодня вызывает протесты и даже уголовные дела.
Песни Балумаина — это, по сути, энциклопедия калашских обычаев. В них поются правила чистоты (пр’агата): нельзя есть с мусульманами из одной посуды, нельзя стричь волосы в нечистые дни, нельзя заниматься сексом до жертвоприношения и т.д. Также поются генеалогии кланов, имена предков, перечень гор, на которых живут боги. Тот, кто знает все песни Балумаина (а их, по разным подсчётам, от 60 до 100), считается «человеком знания» (дануш-малик) и может претендовать на роль камандара. Но выучить их трудно — они поются на архаичном калашамун, который уже не используется в речи; многие слова непонятны даже поющим.
В конце праздника происходит символическое «изгнание» Балумаина: ряженые бегут из деревни в сторону гор, и их забрасывают камнями (не больно, символически) — чтобы бог не задержался, не унёс с собой тепло, а вернулся ровно через год. Камни — это «прощание» и одновременно «приглашение на будущий год». Вечером последнего дня никто не выходит из дома: считается, что настоящий Балумаин (не ряженые) в сумерках обходит деревню, и тот, кто его увидит, может ослепнуть или сойти с ума.
В сравнительной перспективе Балумаин — уникальное божество, не имеющее прямых аналогов в других индоевропейских традициях. Он напоминает «умирающих и воскресающих богов» типа Осириса или Адониса, но с важным отличием: он не умирает, а уходит и приходит, как гость. Он ближе к скандинавским асам, которые иногда посещают людей, но не с такой регулярностью. Возможно, Балумаин — это историческая память о каком-то пришельце-цивилизаторе (например, скифском царе, который обучил предков калашей ремёслам), обожествлённом со временем. Но эта гипотеза недоказуема.
Сохранение культа Балумаина находится под угрозой из-за внешнего давления. Мусульманские власти считают танцы с масками «идолопоклонством» и пытались запретить их в 1970-х и 1990-х годах. Туристы, приезжающие на Чомус, часто не соблюдают запреты (фотографируют женщин, подходят к ряженым), что оскверняет ритуал. В результате в 2000-х годах несколько дехаров отказались от участия в ряжениях, заявив, что «истинный Балумаин не придёт туда, где есть нечистые чужаки». Если традиция ряжений прервётся, это станет культурной катастрофой для калашей — ведь Чомус без Балумаина перестанет быть Чомусом, превратившись в обычный зимний карнавал без сакрального смысла. Но пока старейшины держатся, и каждый декабрь в долинах звучат древние песни.