VUS HAAR – Космология древних калашей (страница 11)
Самый известный миф о Курумай — миф о происхождении винограда. Согласно преданию, в древности вина не было, и люди пили только воду и молоко. Курумай спустилась с горы Терианг, неся в руке ветку дикого винограда. Она воткнула её в землю у дома одного пастуха, и наутро ветка дала плоды. Пастух попробовал ягоды — они были горькими. Тогда Курумай дала ему каменный пресс и сказала: «Раздави ягоды, подожди семь дней и выпей». Пастух сделал так и впервые опьянел. Увидев его шатающимся, Курумай рассмеялась и сказала: «Это дар от меня людям — чтобы они забывали о горе и помнили о радости. Но не пейте слишком много, иначе я рассержусь и отниму виноград». С тех пор вино — центральный элемент калашских ритуалов, но пьянство осуждается.
В отличие от ведийской богини Притхиви (Земли), которая является скорее абстрактным принципом, Курумай антропоморфна: она предстаёт в снах дехаров в образе полной женщины с распущенными чёрными волосами, в белой одежде, с венком из колосьев на голове. Она может менять размер — становиться маленькой, как муравей, или огромной, закрывающей полнеба. Её голос — это шум ветра в листве, её шаги — раскаты грома (но не резкие, как у Индра, а глухие, далёкие). Видеть Курумай во сне — хорошая примета, сулящая урожай и беременность жене. Но если в сне она плачет или отворачивается — быть беде.
Курумай также связана с женскими инициациями и менструальными табу (об этом подробно в главе 47). Считается, что менструирующие женщины находятся под покровительством (или во власти) Курумай, и в этот период они должны жить в отдельном доме (башали), чтобы не осквернить мужчин. Однако в отличие от других культур, где менструация — проклятие, у калашей это время считается «временем силы Курумай»: женщина может просить богиню о плодородии для всей общины, и её молитвы будут услышаны быстрее, чем молитвы мужчины. Таким образом, изоляция — не наказание, а возможность прямого контакта с божеством.
В ритуалах Курумай участвуют только женщины. Мужчинам запрещено приближаться к её святилищам (обычно это поляна в роще, обнесённая невысокой каменной стеной) во время весенних и осенних молений. Исключение — дехар, если он «позван» Курумай во сне, но даже он должен соблюдать пост и омовения. Основной ритуал — «Курумай-пуч» (кормление Курумай): женщины выкладывают на камень лепёшки, поливают их молоком и мёдом, затем танцуют вокруг, поя песни с непристойными (с точки зрения постороннего) текстами. Эти песни — эротические, с намёками на соитие земли и неба. Они необходимы, чтобы «разбудить» Курумай ото сна зимой: «Спишь, Курумай? / Дождь идёт, / Твой муж идёт, / Вставай, встречай!»
Парадоксально, но при всей своей «добрости» Курумай может быть и грозной. Если её ритуал проведён небрежно, если использовано нечистое масло или лепёшка упала на землю, Курумай наслалает на поля град, саранчу или засуху. В XX веке, когда некоторые калаши (под влиянием миссионеров) перестали справлять Курумай-пуч, случился неурожай трёх лет подряд, который старейшины истолковали как гнев богини. Ритуал был восстановлен, и урожай вернулся — независимо от того, было ли это совпадением или магическим действием, для калашей это стало доказательством реальности Курумай.
В сравнительной перспективе Курумай имеет параллели с греческой Деметрой, римской Церерой, славянской Макошью. Все эти богини — матери-земли, дарующие плодородие, но также требующие почитания и мстящие за пренебрежение. Однако у калашей Курумай лишена «траурного» аспекта (Деметра скорбит о Персефоне); её цикл не привязан к смене сезонов через похищение — уход зимы объясняется просто сном богини, а не нисхождением в подземный мир. Это более архаичная версия, не знающая элевсинских мистерий с их дуализмом жизни и смерти.
Современное почитание Курумай находится в упадке. Молодые женщины, обучавшиеся в пакистанских школах, часто стесняются «женских обрядов», считая их «отсталыми»; мужчины, даже традиционные, не могут заставить их участвовать силой. В 2015 году в Бумбурете впервые не состоялся осенний Курумай-пуч — женщины сказали, что «устали» и «не видят смысла». Урожай в том году был плохим, но теперь уже никто не связывает это с гневом богини. Старейшины опасаются, что ещё через поколение культ Курумай исчезнет, и тогда земля перестанет родить — не из-за магии, а потому что без ритуала люди перестанут заботиться о земле, перестанут чувствовать связь с ней. Курумай умирает не как богиня, а как культурная практика — и это, возможно, самый тревожный симптом для калашской космологии.
Глава 14. Махандев: вестник богов и хранитель алтарей
Если Индр — воин, а Курумай — мать, то Махандев (Māhandev) — мудрец и посредник. Это божество, занимающее промежуточное положение между Дезау, Индром и людьми; его функция — передавать молитвы людей высшим богам и, наоборот, сообщать людям волю божеств. Махандев — единственный бог, который «слышит» всех и каждого, и единственный, кого можно просить о заступничестве перед Индром, если тот гневается. В этом смысле он подобен греческому Гермесу (вестнику богов) или римскому Меркурию, но с более ярко выраженными жреческими чертами — сам Махандев не требует жертв, он лишь посредник.
Имя «Махандев» состоит из двух частей: калашамун «махан» (великий, могучий) и «дев» (бог). Буквально — «Великий бог». Однако это не значит, что он выше Индра: «великий» здесь относится скорее к его мудрости и близости к Дезау. В некоторых диалектах его называют «Дева-мали» (Бог-сосед), что указывает на его доступность людям. В отличие от Индра, который может общаться только через дехаров в состоянии транса, Махандев, как верят калаши, может явиться любому человеку в виде света, тени, странного звука — и дать совет или предупреждение.
Согласно мифам, Махандев был создан Дезау раньше других богов — «как мост между небом и землёй». Когда Дезау «закрыл глаза» и перестал вмешиваться в дела мира, Махандев остался «глазами бога» — он видит всё, что происходит в среднем мире, и доносит это до Дезау и Индра. Но если Дезау не отвечает (он в медитации), а Индр часто занят борьбой с демонами, то Махандев — единственный, кто может немедленно отреагировать на человеческую мольбу. Потому в бытовых молитвах калаши чаще всего обращаются именно к нему: «Махандев, посмотри на меня, передай Индру, что я не пил хома, что я чист...»
Махандев — хранитель алтарей (мальош). Каждый мальош (каменный жертвенник) считается «местом, где Махандев сидит». Перед началом любого жертвоприношения дехар должен «позвать Махандева», чтобы тот открыл врата между мирами. Без этого призыва жертва не достигнет адресата — она останется «мясом на камне». Поэтому Махандев может быть назван «богом дверей» или «богом порога» — он контролирует переход между сакральным и профанным пространством.
В иконографии Махандева (редкой — ему почти не делают статуй, предпочитая символические изображения) он предстаёт стариком с длинной белой бородой, в простой одежде, без оружия, но с посохом. Его глаза часто закрыты — «потому что он видит внутренним зрением, а внешнее ему не нужно». На некоторых резных досках (джештак-доски) он изображается с поднятой правой рукой — жест остановки, призыва к тишине. Это важно: Махандев — бог тишины и внимания, в отличие от шумного Индра и веселящейся Курумай.
Калашская теология отводит Махандеву роль «адвоката» при загробном суде. Когда человек умирает, его душа (рух) предстаёт перед Индром, который решает, достойна ли она перейти в мир предков или будет скитаться демоном. Но Индр суров и скор на расправу; тут-то и нужен Махандев, который «шепчет на ухо Индру» о добрых делах умершего. Если при жизни человек часто обращался к Махандеву, жертвовал ему (вино, хлеб), то бог-посредник не оставит его душу. Это учение, вероятно, было развито под влиянием ислама (где есть заступничество пророка или святых), но имеет и более древние корни: в ведийской традиции есть бог Пушан, который провожает души умерших, однако он не является заступником.
Праздник в честь Махандева (Махадев-таум) отмечается в конце лета, перед сбором винограда. Он не такой грандиозный, как Чомус или Джоши, но важен по смыслу: люди благодарят Махандева за посредничество в течение года и просят его не забывать о них в будущем. Обряд включает возжигание можжевельника (сущ — священное дерево), чтение дехаром длинных молитв на калашамун (часть из которых уже никто не понимает буквально, они передаются как мантры), и жертвование белого козлёнка (молодого, никогда не покрытого). Кровь жертвенного животного выливается на камень мальош, а мясо съедается в кругу семьи — Махандеву не нужно мясо, он питается запахом жертвы.
В современном калашском обществе роль Махандева трансформируется. Молодые люди, принявшие ислам, иногда отождествляют его с пророком Хидром (мифическим персонажем, помогающим путникам) или с самим пророком Мухаммедом (хотя это значительно расходится с традицией). Те же калаши, кто остаётся в традиционной вере, всё реже обращаются к Махандеву в повседневной жизни — они молятся напрямую «богу» (в единственном числе), что является результатом монотеистического влияния. Исчезновение фигуры Махандева как посредника грозит разрывом связи между людьми и высшими божествами — если некому передать молитву, то и молиться незачем. Старейшины пытаются сохранить традицию, но с каждым годом это труднее.