VUS HAAR – Космология древних эрзя и мокша (страница 17)

ГЛАВА 11. Взаимодействие с иранскими племенами: скифские и сарматские заимствования.

Ни один народ не развивается в изоляции, и древние эрзя и мокша не были исключением. На протяжении всей своей истории они взаимодействовали с соседними этносами, воспринимая от них технологии, элементы культуры, а иногда и религиозные идеи. Одним из наиболее значимых для формирования мордовской космологии было взаимодействие с ираноязычными кочевыми народами — скифами (VII-III века до нашей эры), савроматами (VI-IV века до нашей эры) и сарматами (III век до нашей эры — IV век нашей эры). Эти могущественные народы господствовали в степях юга Восточной Европы, совершали набеги на лесные районы, но также торговали и обменивались культурными достижениями с оседлым населением лесостепи и южной части лесной зоны. Городецкая культура, как мы уже знаем, находилась в непосредственном контакте со скифским и сарматским миром — через посредничество лесостепных культур (в частности, через скифоидную культуру лесостепного Подонья). В результате этих контактов в городецкую (а затем и в раннемордовскую) среду проникли многие элементы иранской мифологии, которые наложились на местный финно-угорский субстрат и создали тот уникальный синтез, который мы называем мордовской космологией.

Наиболее заметное иранское влияние в мордовской космологии — это дуализм, противопоставление доброго и злого начал, светлого и темного божеств. В скифской мифологии, реконструируемой по сообщениям Геродота и по археологическим материалам, существовало представление о двух противоборствующих силах: Табити (богиня домашнего очага, олицетворение добра, света, порядка) и Арей (бог войны, иногда связываемый с разрушительными силами). Более развитый дуализм присутствовал в иранской религии зороастризма, где противоборствуют Ахурамазда (добро, свет) и Ангра-Майнью (зло, тьма). Зороастризм возник в I тысячелетии до нашей эры на территории Средней Азии и Ирана и распространился среди ираноязычных народов, включая скифов и сарматов, хотя и в упрощенной, неканонической форме. Мордовский дуализм Инешкипаз (Нишке, Шкай) — Шайтан (Идемевсь, Шайтан) поразительно напоминает зороастрийскую пару: светлый бог-творец, создающий благие творения, и темный дух, противящийся творению и создающий зло, болезни, болезни, смерть. Учитывая, что контакты мордвы с иранцами были интенсивными, можно с высокой вероятностью утверждать, что дуализм был заимствован именно из иранской (скифо-сарматской) среды. Однако важно отметить, что мордовский дуализм не является абсолютным — в отличие от зороастризма, где злое начало в конце концов будет побеждено, у мордвы борьба между Инешкипазом и Шайтаном продолжается вечно, и исход ее не предрешен. Это говорит о том, что иранские идеи были переработаны на местной основе, приспособлены к финно-угорскому мировосприятию, которое не склонно к жесткому дуализму и абсолютному оптимизму.

Второе важное заимствование — вертикальная модель вселенной с тремя мирами: Верхним (небо, обитель богов), Средним (земля, мир людей) и Нижним (преисподняя, мир мертвых). У скифов и сарматов эта модель была выражена достаточно четко: небо населяли светлые боги, подземелье — темные силы, а земля была местом борьбы. В финно-угорской мифологии до иранского влияния вертикальная модель, вероятно, существовала, но была менее разработанной. Иранцы привнесли в нее идею иерархии и «лестницы», по которой можно подниматься и опускаться (шаманские путешествия). В мордовской традиции появились представления о «семи небесах» (по числу планет?), о «подземных реках», о «небесных воротах», через которые души умерших попадают в Верхний мир. Все эти детали отсутствуют в финской и эстонской мифологии, но присутствуют в иранской, что говорит об их заимствованном характере.

Третье заметное заимствование — культ коня. У скифов конь был священным животным, посвященным богу солнца. Коней приносили в жертву на курганах, их изображения украшали золотые пластины, конская узда была предметом роскоши. У мордвы культ коня также был весьма развит, хотя и не достигал таких масштабов. Конь почитался как животное, приближенное к богам; на свадьбах конь играл важную роль (жених приезжал на коне); в жертву коня приносили в исключительных случаях (например, при начале войны или при засухе). В мордовских мифах фигурирует «Тюштя-конь» — волшебный конь, на котором вождь Тюштя объезжает свои владения и сражается с врагами. Этот образ явно восходит к иранскому эпосу, где герои (например, Рустам) сражаются на волшебных конях. Характерно, что у мари, ближайших родственников мордвы, культ коня выражен слабее, а у коми и удмуртов — практически отсутствует. Это указывает на то, что мордва заимствовала культ коня именно у иранцев, с которыми контактировала более интенсивно, чем другие финно-угорские народы.

Четвертое заимствование — культ меча и воинская символика. Скифы и сарматы были воинственными народами, и меч (акинак) был для них не только оружием, но и священным предметом — воплощением бога войны. Меч втыкали в землю и приносили ему жертвы. У мордвы меч также почитался, хотя и не в такой степени. В мужских захоронениях раннего средневековья иногда находят наконечники копий и топоры, реже — мечи. Меч считался вместилищем души воина, и потеря меча приравнивалась к потере чести. В эрзянском эпосе герои сражаются мечами, и меч часто имеет собственное имя и магические свойства. Эти представления, вероятно, восходят к скифо-сарматским временам, когда мордовские мужчины нанимались на службу к иранским вождям или воевали против них и перенимали их воинскую культуру.

Пятое заимствование — календарные праздники, привязанные к солнечным циклам. У скифов и сарматов были праздники зимнего солнцестояния (рождение нового солнца), весеннего равноденствия (начало нового года), летнего солнцестояния (кульминация солнечной силы), осеннего равноденствия (подведение итогов). Эти праздники сопровождались жертвоприношениями и пиршествами. У мордвы мы видим аналогичные праздники: Роштова (зимнее солнцестояние — рождение солнца), Иллань Чи (праздник весны, весеннее равноденствие), Семик (летнее солнцестояние), Покрова (осеннее равноденствие, хотя здесь уже христианское влияние). Хотя календарные циклы могли сложиться и у финно-угров независимо (ведь смена сезонов значима для лесных жителей), конкретные даты и обряды — зажжение огней, катание горящих колес с горы, купание в проруби — параллельны скифским и, шире, индоевропейским практикам. Скорее всего, мордва переняла у иранцев не столько сами праздники, сколько их «солнечную» привязку и некоторые ритуалы.

Шестое заимствование — представления о загробном мире. У скифов загробный мир («страна мертвых») находился на западе, у края океана, куда солнце уходит после заката. Душа умершего должна была переправиться через воду (реку или озеро) и подняться на высокую гору, где находилось царство мертвых. В могилы скифы клали все необходимое для загробной жизни: оружие, посуду, пищу, женщин и слуг (в богатых захоронениях). У мордвы представления о загробном мире более скромные: душа уходит в «Масторпотмо» (подземный мир) или на «западную сторону», также переправляется через реку (часто через ту самую, на берегу которой расположено кладбище). В могилы кладут только еду и мелкие украшения, но не оружие и не слуг. Очевидно, что иранское влияние присутствует, но адаптировано к более эгалитарному мордовскому обществу, где нет резкого социального расслоения и, следовательно, нет нужды в «сопровождающих» в загробной жизни.

Однако не все элементы мордовской космологии заимствованы у иранцев. База — финно-угорская, и она остается доминирующей во многих сферах. Культ священных рощ (кужо), культ воды (Ведява), культ медведя, культ лося, культ утки (космогонический миф), культ женских божеств-матерей (ават) — все это имеет глубокие финно-угорские корни, и иранцы ничего подобного не привнесли. Более того, в некоторых случаях мордва, заимствуя иранский образ, придавала ему противоположное значение. Например, у иранцев змея — отрицательное хтоническое существо, слуга тьмы. У мордвы змея — амбивалентный персонаж: с одной стороны, она связана с подземным миром и болезнями, с другой — является хранительницей дома и скота, ей приносят молоко, чтобы она не кусала. Это чисто финно-угорское, архаичное отношение к змее, сохранившееся и у других финно-угров (например, у коми). Иранское влияние не смогло полностью переломить его. Так же и с волком: у иранцев волк — отрицательный хищник, у мордвы — спутник героев (вспомним легенду о «Тюште-волке»).

Археологические свидетельства контактов с иранцами многочисленны. На городищах городецкой культуры находят скифские наконечники стрел (характерной формы, с двумя шипами), скифские зеркала, бляшки, подвески. На святилищах — скифские бронзовые котлы для жертвоприношений. В могильниках — скифские бусы и амулеты. Все это говорит о том, что обмен был не только идейным, но и материальным. Однако интересно, что скифских культовых предметов (антропоморфных статуэток, изображающих скифских божеств) на городецких памятниках почти нет. То есть, материальная культура заимствовалась избирательно, а религиозные представления — еще более избирательно, с сильной адаптацией.