VUS HAAR – Космология древних эрзя и мокша (страница 14)

В-шестых, это формирование дуалистической картины мира (Инешкипаз и Шайтан). В городецкой культуре нет прямых свидетельств этого дуализма, но есть косвенные: разделение сакральных мест на «чистые» (для молений Инешкипазу) и «нечистые» (для жертвоприношений Шайтану). Такие места различаются по расположению: «чистые» святилища находятся на возвышенностях, на солнечных местах, «нечистые» — в низинах, в болотистых местах, в глубине леса. Это разделение фиксируется археологически: на «чистых» святилищах — жертвоприношения быков, баранов, гусей (домашних животных), на «нечистых» — собак, волков, змей (диких или нечистых животных). В мордовской традиции Шайтану приносили в жертву черных животных (черного козла, черную курицу), причем жертвоприношение совершалось не в священной роще, а за ее пределами, часто у болота или на перекрестке. Эти черты прослеживаются и в городецких материалах, что позволяет предположить, что дуализм Инешкипаз-Шайтан (или, по крайней мере, противопоставление «доброго» и «злого» божеств) сложился уже в раннем железном веке. Это очень важно для понимания мордовской космологии, поскольку дуализм является ее отличительной чертой, роднящей мордовские верования с зороастризмом (иранское влияние) и с манихейством, но имеющей и глубокие местные корни.

Завершая главу, подчеркнем главное. Ранний этногенез мордовских племен — это процесс, который разворачивался на территории Окско-Сурского междуречья в эпоху городецкой культуры (VII-V века до нашей эры — начало нашей эры). В ходе этого процесса из общефинно-угорского массива выделилась особая этническая группа (протомордва), обладавшая характерными чертами материальной культуры (керамика, украшения, тип жилища) и, что для нас наиболее важно, — устойчивыми космологическими представлениями. Эти представления включали в себя культ предков с устойчивым погребальным обрядом, культ священных рощ с регулярными жертвоприношениями, культ животных (особенно медведя, лося, утки, быка), антропоморфных идолов (прообразы «ават» и «пазят»), вертикальную модель мира (три мира) и дуалистическое противопоставление светлого и темного начал. Все эти элементы в дальнейшем, в I тысячелетии нашей эры, разовьются в полноценную космологическую систему, которая будет зафиксирована этнографами в XIX веке. Но их ядро сформировалось именно в раннем железном веке, на городецком этапе. То есть мордовской космологии — не менее 2500 лет.

В следующей главе мы обратимся к антропологическим данным — к тому, как выглядели древние эрзя и мокша, каковы их генетические связи с современным населением, и что физический облик может рассказать о космологии. Казалось бы, какая связь между черепом и представлениями о вселенной? Самая прямая: антропология может показать, с какими популяциями смешивались предки мордвы, и, следовательно, какие космологические элементы были заимствованы от этих популяций. Например, если антропологически мордва близка к скифам, то и дуализм может быть от них заимствован. Если же мордва близка к другим финно-уграм, то дуализм — собственное развитие.

ГЛАВА 9. Антропологический облик древних эрзян и мокшан по данным палеореконструкций.

Когда мы говорим о космологии древних народов, мы часто упускаем из виду один важный аспект: космология создается живыми людьми из плоти и крови, с определенными физическими характеристиками, с определенным типом восприятия мира, который может коррелировать с их анатомическими особенностями. Конечно, было бы упрощением утверждать, что форма черепа определяет форму вселенной, но антропология дает нам уникальный материал для понимания миграционных процессов, смешения популяций, а следовательно — и путей передачи космологических идей. Если мы знаем, что мордовские черепа ближе к скифским, чем к финским, это подкрепляет гипотезу о сильном иранском влиянии на мордовскую культуру и космологию. Если же мордва антропологически близка к другим финно-уграм, то, значит, влияние индоевропейцев было поверхностным, не затронувшим генофонд. Палеоантропология — наука, изучающая древние популяции по костным останкам — дает нам ответы на эти вопросы, а также рисует портрет того, как выглядели предки эрзи и мокша, что само по себе важно для восстановления исторической памяти.

Антропологические материалы по древнему населению Окско-Сурского междуречья начинают накапливаться еще с XIX века, когда первые исследователи мордовских могильников (например, В.Н. Майнов, А.А. Спицын) обратили внимание на черепа и костяки, извлеченные из раскопов. Однако систематическое изучение мордовской палеоантропологии началось только в советское время, когда были проведены масштабные раскопки могильников раннего средневековья (I тысячелетие нашей эры) на территории Мордовии, Нижегородской, Пензенской, Ульяновской областей. Работы Н.Н. Чебоксарова, К.Ю. Марка, Г.М. Давыдовой, а в постсоветское время — С.Б. Боруцкой, А.П. Пестрякова и других позволили создать достаточно полную картину антропологического состава населения региона на протяжении последних двух тысяч лет. Для более ранних эпох (городецкая культура, бронзовый век, неолит) антропологических материалов меньше, но и они есть, что позволяет проследить динамику.

Начнем с антропологического типа современных эрзи и мокшан. Согласно обобщающим работам, оба народа относятся к большой европеоидной расе, но не к одному из ее классических типов (например, к северному, альпийскому или средиземноморскому), а к особому, переходному типу, который называют «восточноевропейским» или «сублапоноидным». Характерные черты: мезокефалия (средний черепной указатель), средняя высота лица, уплощенность лица (выраженная умеренно, но сильнее, чем у классических европеоидов Западной Европы), слабое выступание носа (нос прямой или с небольшой горбинкой), русые и светло-русые волосы, светлая кожа, голубые, серые или серо-зеленые глаза. По этим признакам эрзя и мокша близки к соседним финно-угорским народам — мари, удмуртам, коми, а также к русским северных и центральных областей. Однако есть и различия: эрзя в среднем более высокорослы, чем мокша, и лицо у эрзи уже, чем у мокши; мокша более брахицефальны (короткоголовы) и имеют более темную пигментацию волос и глаз (что может быть следствием контактов с тюркскими и ираноязычными народами).

Если мы посмотрим на данные по древним популяциям, то увидим интересную динамику. Население городецкой культуры (VII век до н.э. — V век н.э.) по антропологическим материалам из могильников (например, из Шатрищенского могильника в Рязанской области и из могильника Шеломок в Мордовии) характеризуется следующими чертами: долихокефалия (длинноголовость), высокое и узкое лицо, сильно выступающий нос. Это тип, названный исследователями «протоевропеоидным» или «древнеевропеоидным», который был распространен в эпоху бронзы и раннего железа в степной и лесостепной зонах Восточной Европы. Такой же тип встречается у скифов, сарматов, а также у населения абашевской и фатьяновской культур. То есть городецкое население, по крайней мере, на начальном этапе, было антропологически близко к индоевропейским (ираноязычным) кочевникам. Это говорит о том, что в формировании городецкой культуры важную роль сыграли пришлые группы с юга, которые смешались с местным финно-угорским населением, но доминировали антропологически (возможно, они были более многочисленны или занимали более высокое социальное положение). Такой вывод хорошо согласуется с гипотезой о том, что ираноязычные племена (скифы, савроматы, сарматы) в значительной степени повлияли на финно-угров Поволжья, в том числе на формирование мордовского этноса.

Однако к концу городецкого периода (первые века нашей эры) антропологический тип изменяется: черепа становятся более короткими (брахикефализация), лицо — более уплощенным, нос — менее выступающим. Эти черты сближают население городецкой культуры с современными уральскими популяциями (ханты, манси, коми). Откуда взялись эти признаки? Вероятно, в результате смешения с угорскими племенами, которые мигрировали с востока, из-за Урала, и ассимилировали часть городецкого населения. Другая версия: это результат смешения с местными финно-угорскими группами, которые сохраняли более архаичный, «уралоидный» облик, унаследованный от неолитических племен волосовской культуры. Волосовцы, напомню, имели смешанный европеоидно-монголоидный облик с некоторой уплощенностью лица. Возможно, в течение городецкого периода происходила «реактивация» этих архаичных черт под влиянием миграций из лесных районов. Как бы то ни было, к началу нашей эры на территории городецкой культуры сформировался антропологический тип, который можно назвать «протомордовским» — промежуточный между древними европеоидами и уральскими популяциями. Именно этот тип лежит в основе антропологического облика современных эрзи и мокша.

В раннем средневековье (V-XIII века) — эпоха формирования древнемордовских культур (древнеэрзянской и древнемокшанской) — антропологические различия между двумя субэтносами становятся заметными. По могильникам этого времени (например, Крюково-Кужновский могильник в Пензенской области для мокши, Старо-Синдровский могильник в Мордовии для эрзи) палеоантропологи реконструируют два типа: для эрзи — более долихокефальный, узколицый, для мокши — более брахикефальный, широколицый. Оба типа являются вариантами восточноевропейского типа, но эрзянский ближе к «древнеевропеоидному» (отражая, возможно, большую долю наследия абашевцев и фатьяновцев), а мокшанский — к «уральскому» (отражая большее влияние лесных финно-угорских групп). Эти различия сохраняются и в современном населении, хотя и несколько сглажены смешением.