VUS HAAR – Бремя времени. Календарь и астрономия в цивилизации майя (страница 13)
Однако Монтехо столкнулся с тем, к чему не был готов: тотальной партизанской войной в джунглях. Майя не выходили на открытые поля сражений, как ацтеки, а использовали тактику засад, внезапных нападений и отступлений в глубь леса. Они разрушали дороги, отравляли колодцы, нападали на обозы. Испанцы, привыкшие к решающим битвам на равнинах, терялись в джунглях, страдали от болезней, голода и постоянных атак.
Особенно драматичным был эпизод, известный как "Ночь резных копий" (La Noche de las Lanzas Pintadas), когда майя под предводительством Начи-Кокома, правителя одного из восточных государств, нанесли испанцам тяжелое поражение. Монтехо-младший был вынужден отступить, потеряв множество людей и лошадей.
Тем не менее, сочетание военного превосходства (сталь, огнестрельное оружие, лошади), тактики "разделяй и властвуй" (испанцы умело стравливали враждующие города-государства майя друг с другом) и, главное, страшных эпидемий завезенных из Европы болезней (оспы, кори, тифа), к которым у индейцев не было иммунитета, в конечном счете сломило сопротивление. К 1546 году полуостров был объявлен покоренным, хотя восстания вспыхивали еще долго.
Миссионеры приходят на смену солдатам
Вслед за конкистадорами на Юкатан хлынул поток миссионеров – монахов нищенствующих орденов, в первую очередь францисканцев. Католическая церковь рассматривала Новый Свет как огромное поле для обращения язычников. Корона поддерживала миссионеров, видя в них инструмент pacificación – умиротворения и ассимиляции индейцев.
В 1545 году на Юкатан прибыла первая крупная группа францисканцев. А в 1549 году, в числе пяти монахов, отобранных для усиления миссии, на полуостров ступил человек, которому суждено было стать одновременно величайшим разрушителем и величайшим хранителем наследия майя – фрай Диего де Ланда Кальдерон.
Ему было всего 24 года. Молодой монах из знатного рода, получивший образование в Толедо, он горел религиозным рвением и жаждой миссионерского подвига. Как и его собратья, он верил, что спасает души язычников от вечной погибели. Как и многие интеллектуалы своего времени, он был наделен острым умом и наблюдательностью. Эта противоречивая комбинация – фанатичная вера и научная любознательность – и сделала Ланду тем, кем он стал.
Ланда быстро выучил язык майя (юкатек), что было редкостью среди миссионеров. Он не ограничивался проповедями в крупных поселениях, а уходил в глухие деревни, стремясь достучаться до каждого. Его рвение было замечено: в 1553 году он стал аббатом (настоятелем) монастыря в Исамале, а в 1561-м – главой францисканского ордена на Юкатане (провинциалом).
Ланда искренне считал, что для спасения душ индейцев необходимо не только крестить их, но и полностью искоренить их прежние верования, которые он считал дьявольскими. Он видел, что многие крещеные индейцы продолжают тайно поклоняться своим богам, совершать жертвоприношения в пещерах и следовать древним календарным ритуалам. Для Ланда это было не просто непослушание, а отступничество от истинной веры, за которое, по европейским законам того времени, полагалась суровая кара.
Аутодафе в Мани: пламя, пожирающее память
12 июля 1562 года в городе Мани (или близ него) произошло событие, которое навсегда очернило имя Ланды в глазах потомков и стало символом уничтожения культуры майя – аутодафе (акт веры). Поводом послужило расследование, начатое после того, как в одной из пещер близ Мани были найдены следы тайных языческих обрядов, включая, по некоторым данным, человеческие жертвоприношения (распятие младенца, по интерпретации монахов).
Ланда, как глава инквизиции на полуострове (он учредил ее в 1562 году), начал масштабное следствие. Под пытками (которые, по мнению некоторых исследователей, были ограничены по сравнению с европейскими стандартами того времени ) индейцы признавались в отступничестве и выдавали места хранения идолов и священных предметов.
Кульминацией стало публичное аутодафе. На костер полетели не только "идолы" (статуэтки богов), алтари и ритуальные предметы. Главной трагедией стало сожжение иероглифических рукописей – кодексов майя. По разным оценкам, было уничтожено около 27 книг на оленьей коже и бумаге из коры фикуса. Ланда писал об этом с ужасающей прямотой: "Мы нашли у них большое количество книг этими их буквами, и так как в них не было ничего, в чем не имелось бы суеверия и лжи демона, мы их все сожгли; это их удивительно огорчило и причинило им страдание".
Для майя, чья культура была основана на знании, записанном в этих кодексах, это был удар, от которого они уже не оправились. Сжигались не просто книги – сжигалась история, астрономические таблицы, накопленные за столетия наблюдений, мифы, пророчества, генеалогии правителей. Цивилизация, лишенная своих текстов, теряла память.
Фигура Ланды – одна из самых спорных в истории. Одни видят в нем жестокого фанатика, "могильщика" культуры майя. Другие, как профессор Галина Ершова, указывают на контекст: "Версию о сожжении де Ландой людей и бесценных памятников выдвинули его враги, пытавшимся его дискредитировать. Но это не более чем чёрная легенда. Никого живым на костре не сжигали, а уничтоженные статуи были не древними, а новоделом". Однако сам Ланда признавал уничтожение книг.
Деятельность Ланда вызвала гнев не только у индейцев, но и у испанской церковной администрации. Епископ Юкатана Франсиско де Тораль, который сам недавно прибыл и имел более мягкие взгляды, был возмущен превышением полномочий. В 1564 году Ланда был вызван в Испанию для отчета перед Советом по делам Индий.
"Сообщение о делах в Юкатане": спасение через знание
Находясь в Испании в ожидании решения своей участи (он был оправдан и в 1573 году вернется на Юкатан уже епископом), Ланда занялся, казалось бы, неожиданным делом. Используя свои записи и воспоминания, он написал обширный труд – "Relación de las cosas de Yucatán" ("Сообщение о делах в Юкатане").
Книга была закончена около 1566 года. В ней Ланда подробно описал географию полуострова, его флору и фауну, историю завоевания. Но самое ценное – это этнографическое описание майя: их обычаи, верования, обряды, общественное устройство, игры и праздники. Особое место занимает подробнейшее описание календаря майя и их письменности.
И вот тут возникает главный парадокс. Человек, уничтоживший кодексы, оказался единственным, кто оставил потомкам ключ к их пониманию. В свою книгу Ланда включил так называемый "алфавит Ланда". С помощью двух грамотных индейцев он записал около 29 иероглифов, которые, по его мнению, соответствовали буквам испанского алфавита.
Он ошибался. Письменность майя была не алфавитной, а лого-силлабической (смесь знаков для слов и слогов). Индейцы, помогавшие ему, в некоторых случаях записывали не произношение испанских букв, а их название (например, "be" для буквы B, "hache" для H). Поэтому "алфавит Ланда" в чистом виде не работал и долгое время считался ошибочным, даже вредным для дешифровки.
Однако в XX веке советский ученый Юрий Кнорозов сумел правильно интерпретировать этот материал. Он понял, что Ланда, сам того не ведая, записал слоговые знаки. "Алфавит Ланда" стал тем самым Розеттским камнем, который позволил Кнорозову найти подход к фонетическому чтению иероглифов майя.
Таким образом, имя Ланды навсегда вписано в историю майянистики с двумя знаками: плюс и минус. Минус – за уничтожение бесценных рукописей. Плюс – за создание труда, без которого эти рукописи, возможно, так и остались бы немыми. Он разрушил и он же дал ключ к восстановлению.
Три уцелевшие искры: Дрезденский, Мадридский и Парижский кодексы
Пламя аутодафе в Мани и других городах поглотило подавляющее большинство майяских кодексов. Сколько их было – тысячи? Десятки тысяч? Мы никогда не узнаем. Но чудом уцелели три (возможно, четыре) рукописи, которые были вывезены в Европу в качестве диковинок еще до того, как Ланда начал свою "охоту на ведьм". Они стали для нас окном в мир майяской мысли.
Дрезденский кодекс – безусловно, самый важный для нашей темы. Обнаруженный в Вене в 1739 году (предположительно, его вывез из Мексики некий коллекционер), он попал в Королевскую библиотеку в Дрездене, где и хранится по сей день. Это 39 листов, исписанных с обеих сторон и сложенных в гармошку ("кодекс" – от лат.
Содержание Дрезденского кодекса – по большей части астрономическое. На его страницах мы находим сложнейшие таблицы для предсказания движений Венеры, Марса (возможно), таблицы солнечных и лунных затмений. Здесь же – описания ритуалов, связанных с этими небесными событиями, изображения богов, календарные циклы.
Мадридский кодекс (или Трокортезианский) находится в Музее Америки в Мадриде. Он более поздний и менее качественный по исполнению, чем Дрезденский. Состоит из двух фрагментов, когда-то соединенных. Его содержание более приземленное: ритуалы, предсказания, связанные с сельскохозяйственным циклом, пчеловодством, охотой, изготовлением статуэток богов. Это своего рода "справочник" жреца для повседневных нужд.