Всеволод Северян – Прах Сгоревшего Завтра (Часть 1: Империя) (страница 1)
Всеволод Северян
Прах Сгоревшего Завтра (Часть 1: Империя)
Пролог
Дождь над городком Серый холм не смывал пепел. Он замешивал его в липкую, холодную грязь, которая чавкала под сапогами Дормаса Лексобрина, словно пыталась проглотить его по щиколотку с каждым шагом.
Здесь три дня назад умер город.
Не пал в битве, не сдался – именно умер. Сотни душ, стёртых одним щупальцем Живого Тумана, что выползло из подземного прорыва. Теперь от домов оставались остовы, похожие на сгнившие зубы. Воздух пах мокрым пеплом, озоном и чем–то сладковато–гнилостным – шлейфом Нечисти. Отряд Дормаса, пятёрка лучших охотников Империи, двигался в гробовой тишине. Никаких фонарей – свет привлекал нечисть. Они шли, вглядываясь в темноту, прислушиваясь к каждому шороху. В руках у людей сжималось холодное оружие и массивные арбалеты.
– Никакой активности, – пробормотал в трубку полевого телефона Бранденберг, его заместитель, проверяя тяжёлый термолокатор на груди. Прибор гудел тихо, питаясь от поясной батареи. – Тише могилы. Буквально.
Дормас не ответил. Его пальцы в кожаных перчатках скользили по рукояти «Миротворца» – клинка из чёрной стали. Он не доверял тишине. Тишина перед штормом – это клише. Тишина после шторма куда страшнее. Это тишина опустошения.
Они вышли на бывшую центральную площадь. Фонтан был разворочен, и из трубы сочилась чёрная, маслянистая жидкость, тут же растворявшаяся в каплях дождя. Не вода. Субстанция пульсировала слабым, фосфоресцирующим светом, словно гниющее сердце.
– Пролив вируса, – сдавленно выдохнул один из охотников, поправляя маску. – Глубинный. Значит, рядом в дренажных водах засел прыщ.
– Отправим потом отряд зачистки. – Дормас поднял руку, давая знак рассредоточиться. Его взгляд, привыкший выхватывать движение в темноте, зацепился за аномалию у подножия развороченной статуи основателя. Не тварь. Две человеческие фигуры. Одна лежала, распластавшись, прикрывая собой вторую, меньшую.
– Периметр. Осторожно, – тихо скомандовал Дормас и двинулся вперёд, игнорируя сдерживающий жест Бранденберга.
Лёгкая тревога сменилась леденящим пониманием. Это была женщина. Молодая. Её одежда была в клочьях, спина – исполосована глубокими, чёрными от запёкшейся крови ранами, из которых сочилась та же маслянистая субстанция. Заражение было тотальным. Но её руки, сведённые судорогой, образовывали кольцо. В этом кольце, завёрнутый в её же окровавленную кофту, лежал младенец. Пара месяцев, не больше.
Женщина была жива. Её глаза, мутные от боли и токсинов, встретились с взглядом Дормаса. В них не было страха. Только яростная, животная решимость. Она не дышала – её лёгкие, должно быть, были уже заполнены чёрной жижей. Она просто держалась, всей силой своей уходящей жизни прижимая к груди свёрток.
Ребёнок не плакал. Он смотрел широко открытыми глазами прямо на Дормаса. И в этих глазах… плавала та же пульсирующая, маслянистая глубина, что и в Проливе. Сквозь тонкую кожу на его лице и ручках просвечивали тёмные, ветвистые узоры, похожие на треснувшее стекло. Вирус. Активный. Но почему–то сконцентрированный только в венах, не пожирающий плоть с дикой скоростью.
– Чёрт возьми… Она сдерживает его, – прошипел Бранденберг, подойдя с арбалетом наготове. – Силой воли не даёт тьме поглотить дитя. Но она на последнем издыхании. Как только она…
Дормас понял. Он опустился на колени перед умирающей матерью, не сводя с неё взгляда. Она не могла говорить. Но её взгляд был яснее любых слов: Возьми его. Спаси.
– Я помогу… – тихо, но твёрдо сказал Дормас.
Женщина, будто дождавшись именно этих слов, совершила последнее усилие. Её закоченевшие пальцы разжались. Ослабевшие руки опустились. Дормас бережно, но быстро подхватил ребёнка, прежде чем тот скатился в грязь. В ту же секунду тело женщины обмякло. Из её открытого рта вырвался тихий, шипящий выдох – не крик, а звук лопнувшего пузыря. Тьма, сдерживаемая ею, хлынула наружу. Чёрные прожилки на её коже потемнели, и плоть начала быстро чернеть и расплываться, как воск. Через несколько секунд от неё осталось лишь тёмное, быстро растворяющееся в дожде пятно и обгоревшие клочья одежды. Вирус настолько поглотил её тело, что она даже в нечисть не могла превратиться.
Дормас не стал ждать. Он бережно, но стремительно обернул бездвижное тело младенца плащом и побежал обратно к лагерю. Его сапоги шлёпали по грязи, а в ушах стучало только одно: Успеть.
Передвижной лазарет на базе парового тягача гудел, как раненый зверь. Из трубы валил густой пар, смешиваясь с дождём. Внутри, в свете тусклых электрических лампочек на праховых батареях, пахло антисептиком, сталью и страхом.
– Командующий Лексобрин, что вы… – начал главный врач, но замолчал, увидев свёрток в его руках и твёрдое, как гранит, выражение на лице Дормаса.
– Глубокое заражение. Младенец. Готовьте аппарат для прямого переливания. Моя кровь. Сейчас.
Приказы Героя Империи не обсуждались. Через десять минут ребёнок лежал на стерильном столе, подключённый к латунным трубкам и стеклянным колбам системы «Гемоконвертер». Алая струйка крови Дормаса медленно, под контролем манометров и тикающих метрономов, поступала в крошечную вену.
Реакция была не буйной, а… успокаивающей. Чёрные, ветвистые узоры под кожей ребёнка не вскипали, а словно таяли, растворяясь, уступая место естественному розоватому оттенку. Учащённое, хриплое дыхание выравнивалось. Мускульное напряжение спало. Через час от видимых признаков заражения не осталось и следа. Ребёнок спал глубоким, чистым сном.
– Невероятно, – прошептал врач, снимая стетоскоп. – Полная ремиссия. Кровь Героя… она творит чудеса. Феномен!
Дормас молча кивнул, не отрывая взгляда от маленького лица. Эксперимент удался. Но он чувствовал ложность этого «чуда». Чувствовал ту же смутную, холодную тяжесть, что и в руинах. Что–то было не так, но Дормас не мог понять, что. Но для мира этого будет достаточно. Мир жаждал чудес.
Когда лагерь затих, в палатку вошла Каролина Грависсо. Невеста. Лучший алхимик Империи. Её платье было запачкано глиной и прахом, но взгляд оставался ясным и острым. Она не спрашивала. Она подошла к импровизированной колыбели из ящиков и долго смотрела на спящего младенца.
– Он будет красивым, – наконец сказала она тихо. – И несчастным, если мы оставим его здесь, как «чудесного найдёныша с фронта».
Дормас взглянул на неё. – Я не могу этого допустить. После того, что я видел… Он заслуживает большего, чем быть экспонатом.
– Он заслуживает имени, – поправила его Каролина. Она повернулась, и в её глазах горел стальной огонь. – Не клички. Не временного обозначения. Настоящего имени. Родительского.
– Каролина… – начал он, но она перебила.
– Дормас Лексобрин, ты только что вписал его в свою кровь. В глазах Закона, в глазах самой Природы после такой процедуры – он уже твой сын. Осталось лишь… оформить это. Дать ему нашу защиту.
Она сделала паузу, подбирая слова.
– Я не рожала его. Но я могу стать ему матерью. Если ты станешь ему отцом официально… мы усыновим его. Вместе. Сейчас. И представим твоему отцу не как сироту, а как нашего сына. Родившегося… раньше времени. Такое бывает.
Дормас смотрел на неё, и тяжесть в груди начала медленно отступать, сменяясь чем–то новым – решимостью, выкованной из её бесстрашия.
– Зальтер должен знать правду. Но… Ты готова на это? На сплетни? На вопросы?
– Готова на большее, – она махнула рукой. – Меня зовут Каролина Грависсо. Я разговариваю с металлами и жидкостями и знаю, как бывает обманчива природа. Сплетни для меня – фон. А вопросы… на них будет ответ. Один на всех.
Она снова склонилась над ребёнком.
– Имя. Ему нужно имя. Кристиан. Звучит… стойко. – Она посмотрела на Дормаса, ища подтверждения. Он кивнул.
–Тогда вот оно. Кристиан Лексобрин. Сын Дормаса и Каролины Лексобрин.
Она произнесла это не как предположение, а как приговор. Как факт, высеченный в камне. В этом имени не было места тайне происхождения. В нём было только настоящее и будущее. Принадлежность. Семья.
– Наш сын, – тихо повторил Дормас, как бы проверяя звучание. – Которого мы… давно ждали.
Каролина положила руку ему на плечо.
–Именно так. И завтра, когда мы вернёмся в столицу, мы представим его Императору. Не как найденного подранка. А как его внука. Кровь от крови его сына.
Снаружи прозвучал глухой гудок парового тягача. Эвакуация. Они покидали фронт, увозя с собой не просто ребёнка. Они увозили новую главу в истории дома Лексобринов. Главу, чья первая страница была написана пеплом и жертвой, а вторая – кровью и решительным, бесстрашным выбором.
Имя было дано. Легенда – создана. Так началась история Кристиана Лексобрина.
Так началась моя история.
Часть 1: Академия
Акт первый: Тень героя
Дормас Лексобрин обошёл весь дом. Тишина, нарушаемая только мерным гулом алхимических реторт из мастерской. Чёрные, как смоль, волосы, собранные у него на затылке в строгий узел, оттеняли бледность усталого лица. В мастерской пахло прахом и серой. У стола, заваленного хрустальными реагентами, стояла Каролина. Её русые волосы, заплетённые в сложную, практичную косу, сияли в луче света из окна. Рядом с ней, старательно переставляя склянки по размеру, двигалась их двенадцатилетняя дочь Беладонна – миниатюрная копия отца с такими же иссиня–чёрными волосами, собранными в тугой узел.