Война Владимир – «Пыль на ветру Шатт-эль-Араба» (страница 3)
В 1987 году, когда война уже измотала всех, США вступили в нее напрямую. Они объявили, что будут защищать нефтяные танкеры в заливе. Танкеры Ирака, заметьте. Американский военно-морской флот эскортировал иракские суда, хотя Ирак сам начал эту «танкерную войну», атакуя наши нефтяные терминалы.
17 мая 1987 года иракский самолет по ошибке атаковал американский фрегат «Стэрк». Погибло 37 моряков. И что же Вашингтон? Они обвинили… Иран! Такой цинизм выше моего понимания. Человек, который стрелял в тебя, промахнулся и попал в твоего соседа, а сосед обвиняет в этом того, в кого целились. Логика большого мира.
А 3 июля 1988 года случилось то, что я никогда не смогу забыть. Мы были на позициях, готовились к очередной атаке. Вдруг пришло известие: американский крейсер «Винсеннес» сбил иранский пассажирский самолет. «Аэробус» А300, рейс 655 из Тегерана в Дубай. 290 человек – женщины, дети, старики, возвращавшиеся из отпуска – упали в воды залива.
Американцы потом говорили, что «ошиблись», что приняли гражданский лайнер за истребитель. Но как можно перепутать? Как можно не видеть на радаре разницу между огромным пассажирским самолетом и маленьким военным? Я не верю в случайность. Я верю в то, что «Винсеннес» был там, чтобы защищать иракские танкеры. И он защищал их ценой жизни моих соотечественников, которые просто летели домой.
В том же 1988 году США напрямую атаковали иранские нефтяные платформы и военно-морские силы в заливе. Мы были в состоянии войны с Ираком, но фактически воевали против нас уже американцы. И именно тогда, под этим двойным давлением – иракским с фронта и американским с моря – наши линии начали трещать.
Став историком, я подсчитал цифры. Это сухая бухгалтерия смерти, но она необходима, чтобы потомки знали правду.
Только прямых кредитов и экономической помощи США предоставили Ираку на несколько миллиардов долларов. Банк «Лаворо» в Атланте через подставные схемы прокрутил пять миллиардов на закупку вооружений для Саддама. Сельскохозяйственные кредиты оборачивались поставками технологий двойного назначения – тех самых, что позволяли строить ракеты и химические заводы.
Офицеры иракской элитной гвардии проходили подготовку в Соединенных Штатах. Иракские летчики учились летать на американских тренажерах. Программа под названием «Bear Spares» поставляла запчасти для советской техники, которую мы уничтожали в боях. Без этой поддержки иракская армия развалилась бы к 1983 году. Но она держалась. Держалась на американских деньгах, на американских разведданных, на американском политическом прикрытии.
А какое было прикрытие в ООН! Когда Иран направлял резолюции с осуждением применения химического оружия, США блокировали их или добивались решения «не принимать». Мир смотрел, как нас травят газом, и отводил глаза. Потому что большая политика важнее человеческих жизней.
Сейчас, когда я пишу эти строки, в новостях снова говорят об Иране и США. Новые угрозы, новые санкции, новые удары. История повторяется, только актеры меняют маски. Но я, прошедший через ту войну, знаю одно: за каждым политическим решением стоят жизни. За каждым рукопожатием в Белом доме или Багдаде – чьи-то матери, чьи-то дети, чьи-то несбывшиеся мечты.
Саддам думал, что он «наш парень» для Америки. Он ошибся. В 1990 году, когда он вторгся в Кувейт, те же самые американцы, которые жали ему руку, бомбили его страну. А в 2003 году они его повесили. Такая судьба ждет тех, кто становится инструментом в чужой игре.
Мы, иранцы, выстояли тогда без чьей-либо помощи. Против всего мира. Против иракской армии, против американских денег, против европейских технологий, против арабских нефтяных миллиардов. Мы выстояли только благодаря своей вере и своей крови. Но цена этой победы – миллионы жизней, искалеченных судеб, отравленных земель.
И когда американские политики сегодня говорят о «сдерживании Ирана», я вспоминаю тот 1988 год. Я вспоминаю горящие обломки «Аэробуса», падающие в море. Я вспоминаю руки, которые жали руку палачу. И я понимаю: история ничему не учит тех, кто не хочет учиться.
Глава 4: Открытая тайна
Самое горькое открытие ждало меня не в секретных архивах, не в рассекреченных документах ЦРУ и не в мемуарах политиков. Самое горькое я нашел в старых газетах и записях парламентских дебатов, которые были доступны любому желающему. Поддержка Ирака Соединенными Штатами не была тайной за семью печатями. О ней говорили вслух. В открытых сессиях Сената и Палаты представителей. В новостных программах. И никто не обратил на это внимания. Никого это не волновало.
Я сижу в своем кабинете, перебирая пожелтевшие страницы стенограмм Конгресса. Вот запись заседания 1982 года. Обсуждается исключение Ирака из списка государств-спонсоров терроризма. Формально – чтобы облегчить поставки сельскохозяйственной продукции. Фактически – чтобы открыть дорогу технологиям двойного назначения. Кто-то из конгрессменов возражает, кто-то сомневается. Но большинство согласно: Иран хуже. Иран захватил заложников. Иран кричит "Смерть Америке". А Ирак… Ирак может быть полезен.
Я представляю этих людей в дорогих костюмах, сидящих в уютных креслах с кондиционерами. Они голосуют за то, чтобы военная машина Саддама получала новые детали. А в это время в окопах под Басрой мальчишки с пластиковыми ключами на шее падают под пулями из американских винтовок, поставленных через третьи страны. Конгрессмены не видят этого. Им не дано услышать хрипы умирающих от иприта.
В 1992 году, когда война уже давно закончилась, когда Саддам стал врагом номер один после вторжения в Кувейт, американские журналисты вдруг вспомнили о своей поддержке. Им понадобилось восемь лет, чтобы задать неудобные вопросы.
9 июня 1992 года я впервые увидел эту запись. Уже став историком, работая в университете, я наткнулся на архив программы «Nightline» телеканала ABC. Ведущий Тэд Коппел смотрел в камеру своим честным, обеспокоенным взглядом и говорил:
«Теперь становится всё более очевидно, что Джордж Буш, действуя преимущественно закулисно на протяжении 1980-х, инициировал и поддерживал финансовую, информативно-разведывательную и военную помощь, которая позволила набрать силу Ираку Саддама».
Я перемотал запись назад и прослушал еще раз. Голос диктора звучал ровно, без эмоций. Как будто речь шла о погоде или о биржевых сводках. А дальше прозвучали слова, от которых у меня до сих пор сжимается сердце:
«Администрации Рейгана и Буша позволяли, а зачастую и поощряли поток денежных и аграрных инвестиций, технологий двойного назначения, химикатов и оружия в Ирак».
Химикатов. И оружия. Тех самых химикатов, которыми травили моих друзей. Тех самых, от которых умирал Мехди у меня на руках. И об этом говорили по телевизору. Открыто. Публично.
Я выключил запись и долго сидел в темноте своего кабинета. За окном шумел Тегеран, где-то кричали дети, лаяли собаки. А я думал о том, как устроен этот мир. Война шла восемь лет. Восемь лет мы гибли, умирали в конвульсиях, задыхались, теряли близких. А в Америке в это время заседали комитеты, утверждали кредиты, спорили о деталях поставок. И никто не спрашивал: а законно ли это? А этично ли? А не гибнут ли там, за океаном, люди от нашего оружия?
Позже я нашел другие свидетельства. Журналисты-расследователи, такие как Алан Фридман, пытались докопаться до правды еще в конце восьмидесятых. Они писали о том, как через итальянский банк BNL в Атланте прокручивались миллиарды долларов на закупку вооружений для Ирака. Они рассказывали о сети европейских поставщиков, о тайных контрактах на создание баллистических ракет. Но их коллеги из прессы пожимали плечами. Никого это не интересовало. Слишком сложно. Слишком далеко. Слишком неважно по сравнению с жизнью в пригородах и ростом акций на бирже.
В 1991 году, когда Роберта Гейтса выдвигали на пост директора ЦРУ, сенатор Билл Брэдли задал ему неудобные вопросы. Он спросил, почему Гейтс, будучи заместителем директора ЦРУ, санкционировал передачу разведывательной информации Ираку в 1986 году – в то самое время, когда администрация Рейгана поставляла оружие Ирану. Гейтс отвечал уклончиво, говорил о «довольно расплывчатом» законе. Председатель комитета сенатор Борен прервал слушания, заявив, что вопрос слишком чувствительный для открытого обсуждения.
Слишком чувствительный. Для них. А для нас, чьи позиции фотографировали американские спутники и передавали иракским генералам, это было вопросом жизни и смерти. Каждый спутниковый снимок наших окопов, переданный в Багдад, превращался в координаты для артиллерии. Каждая деталь наших перемещений становилась засадой, в которой гибли мои товарищи.
Я перебираю документы дальше. Вот выдержки из Конгресс-рекорд – официального отчета о заседаниях Конгресса США. Январь 1991 года, дебаты перед началом войны в Заливе. Конгрессмен Марки из Массачусетса говорит с трибуны:
«На протяжении 1980-х наше правительство – то есть континуум Буш-Рейган – отнюдь не было с чистыми руками в вопросах ядерного нераспространения. Джордж Буш трижды обращался в Сенат, чтобы снять запрет на строительство нового химического оружия… И в то же время, когда иракцы использовали его против собственного народа, курдов, наше правительство снова закрыло глаза».