Война Владимир – Хозяйка ирландских морей (страница 1)

Хозяйка ирландских морей

Глава

Введение

Плата за прилив

Западное побережье Ирландии, год 1603-й от Рождества Христова.

Старуха стояла на краю утёса, и ветер рвал её седые космы, словно хотел оторвать от земли. Далеко внизу, в серой мгле Атлантики, пенились буруны, разбиваясь о неприступные скалы Клэра. Кожаные паруса её галер давно сгнили в бухтах, а кости её врагов стали белее мела. Её называли королевой, ведьмой, шлюхой и святой. Но сейчас, глядя на пустой горизонт, она была просто женщиной, которая прожила слишком долго.

Её мир умирал.

Ирландия Оуэна Дубдары, её отца, — страна кожаных лодок, боевых кличей и замков из серого камня, — уходила под воду, словно разбитый штормом галеон. Английский закон, жадный и безжалостный, полз по холмам Мэйо, выжигая древние леса и заменяя песни бардов сухим скрежетом судебных пергаментов. Старые боги прятались в туманах. Сыновья стали предателями.

Она обернулась. Ветер донёс далёкий свист — не то человека, не то птицы, не то скорбного духа с холмов. Где-то там, в часовне у заброшенного колодца Святой Бригитты, лежали кости, которые она так и не решилась потревожить.

Грания закрыла глаза. Перед внутренним взором вспыхнули не похоронные свечи, а пламя — яростное, оранжевое. Огонь, который она зажгла на башне Замка Петуха, ставшего Замком Курицы, чтобы спасти своих детей от английской стали. Она увидела лицо Хью — единственного мужчины, научившего её читать и целовать, и зарубленного в оленьем лесу кланом Макмагонов. Она почувствовала запах расплавленного свинца, которым поливала врагов, и соли, въевшейся в кожу навечно.

— Terra marique potens, — прошептала она сухими, потрескавшимися губами слова родового девиза. Сильные на суше и на море.

Она усмехнулась. Сильные не боятся смерти. Сильные боятся бессилия. Всю свою жизнь она доказывала мужчинам, что женщина — не проклятье на борту, а спасение. Что дочь вождя может держать штурвал крепче, чем пьяный муж. Что мать троих детей способна выпотрошить пирата быстрее, чем снять чулок.

Она была пираткой не потому, что любила золото. Она была пираткой, потому что море было последним местом, где гэльская женщина оставалась свободной.

И теперь, на закате жизни, проиграв последнюю битву собственным сыновьям, предавшим род, Грануаль ждала гостя. Старый кастильский корабль, ведомый твёрдой рукой Рамиро де Молины, должен был показаться из тумана. Говорили, что после смерти Елизаветы, старой рыжей лисы, с которой она торговалась лицом к лицу в Уайтхолле, все договоры потеряли силу. За ней должны были прийти. Но придет ли он раньше?

Скрип уключин. Из пелены дождя показался чёрный корпус шлюпки.

Она не знала, кто это — вестник смерти или избавления. Но она знала точно: пока она дышит, гэльское море не будет принадлежать никому. Ни английскому губернатору Бингему, ни предавшим её детям из рода Берков.

Это история не о смирении. Это история о том, как рыжеволосая дочь «Черного Дуба» объявила войну всему миру. И проиграла. Но так красиво, что певцы поют об этом до сих пор.

Вот о чём эта сага.

Невероятные приключения королевы пиратов.

Глава 1. Кровь и соль

Грания открыла глаза задолго до рассвета. Она всегда просыпалась раньше всех в замке Карригаули — раньше слуг, раньше брата, даже раньше петухов, которых держали на нижнем этаже вместе со скотом. В прямоугольной каменной башне, где дым очага смешивался с запахом навоза и солёной рыбы, тишина была особенной — густой, как овечья шерсть, и такой же колючей.

Она сбросила грубое одеяло и натянула шерстяное платье, не дожидаясь помощи матери. Маргарет всё равно не одобряла её привычек. «Дочь вождя не должна бегать по скалам, как оборванка», — ворчала мать, но Грания давно научилась пропускать эти слова мимо ушей. Уши у неё были настроены на другое — на шум волн, разбивающихся о скалы в бухте.

Сегодня отец обещал взять её в море.

Чёрный Дуб — так называли Оуэна Дубдару и враги, и друзья. Прозвище шло не только от цвета волос, давно тронутых сединой, но и от характера: он был несокрушим, как корень старого дуба, врастающего в каменистую почву Мэйо. Когда Грания спустилась во двор, он уже стоял у ворот, проверяя снасти. Его пальцы, грубые и узловатые, перебирали пеньковый канат с такой нежностью, с какой никогда не касались даже плеча жены.

— Ты снова без спроса, — сказал он, не оборачиваясь. Голос его звучал низко, как гул прибоя в пещере.

— Ты обещал, — ответила она, скрестив руки на груди. Ей было двенадцать, но держалась она как пятнадцатилетняя.

Оуэн наконец повернулся. Под густыми бровями блеснули глаза — тёмные, почти чёрные, доставшиеся дочери по наследству. Он усмехнулся в бороду.

— Море сегодня злое. Будет болтать, как пьяный англичанин. Не обделаешься?

— Скорее ты поседеешь от страха, — огрызнулась Грания.

Это был их ритуал. Каждое утро, когда она увязывалась за ним в бухту, они обменивались колкостями, словно ударами учебных мечей. Оуэн проверял её на прочность, а она доказывала, что достойна зваться дочерью вождя клана О’Мэлли.

Умалл-Уахтара — так называли их земли на древнем гэльском наречии. Край неприветливый, продуваемый всеми ветрами Атлантики, где люди испокон веков жили за счёт моря. Здесь рождались и умирали под парусом. Здесь каждый купец был одновременно воином, а каждый рыбак — пиратом, если того требовал случай. Здесь женщина могла править кланом, но для этого ей нужно было стать страшнее любого мужчины.

В бухте их ждала кожаная лодка — лёгкая, вёрткая, обшитая промасленными шкурами. Такие суда клан О’Мэлли использовал для прибрежного промысла и быстрых набегов. Для дальних походов в Испанию и Шотландию служили большие галеры с вёслами и парусами, но сегодня у Оуэна были другие планы.

— Залезай, — коротко бросил он.

Грания прыгнула в лодку первой, не дожидаясь помощи. Отец одобрительно хмыкнул и оттолкнул судёнышко от берега. Вёсла легли в воду почти бесшумно — сказывалась многолетняя привычка подкрадываться к врагу или добыче незаметно.

— Куда плывём? — спросила она, когда замок Карригаули превратился в серый прямоугольник на фоне хмурого неба.

— На север, к Чёрным скалам. Говорят, там видели корабль Макмагонов. Хочу проверить, не суют ли они нос в наши воды.

Грания кивнула, хотя внутри всё сжалось от волнения. Макмагоны были старыми врагами. Ещё зимой их люди угнали три десятка коров из стад О’Мэлли, и с тех пор между кланами тлела война — необъявленная, но кровопролитная. Отец не прощал обид. Он вообще ничего не прощал.

Лодка рассекала свинцовую воду, взбираясь на гребни волн и проваливаясь в ложбины между ними. Солёные брызги летели в лицо, оседали на ресницах, стекали за шиворот. Грания не пряталась, не жмурилась — она вглядывалась в горизонт, пытаясь разглядеть то, что видит отец.

— Смотри, — вдруг сказал он, указывая на далёкий мыс. — Видишь пену у подножия скалы? Это рифы. Если ветер с запада, лодку несёт прямо на них. Новичок попытается грести сильнее — и разобьётся вдребезги. А опытный моряк знает: нужно уходить мористее, против течения, а потом, когда волна пойдёт на спад, проскочить в протоку.

— Покажи, — потребовала Грания.

Оуэн усмехнулся и передал ей одно из вёсел. Девочка вцепилась в деревянную рукоять, чувствуя, как тяжёлая вода сопротивляется каждому движению. Мышцы заныли почти сразу, но она стиснула зубы. Боль была знакомой — как старый друг, с которым лучше не спорить, а договариваться.

— Сильнее! — рявкнул отец. — В море никто не спросит, удобно тебе или нет! Море либо слушается, либо убивает!

Она не помнила, сколько они пробыли у рифов. Время в море текло иначе — его измеряли не часами, а приливами, порывами ветра и количеством соли на губах. Но когда они наконец легли в дрейф, укрывшись в тени высокой скалы, Грания уже едва дышала. Ладони горели, плечи ныли, но глаза сияли торжеством.

— Отец, — тихо позвала она, когда они ждали появления вражеского корабля. — Почему ты позволяешь мне ходить в море? Мать говорит, это позор для клана. Что женщина должна сидеть у очага и рожать детей.

Оуэн долго молчал, глядя на горизонт. Потом сплюнул за борт и провёл ладонью по лицу.

— Твоя мать выросла в доме, где полы были каменными, а стены — сухими. Она не знает, что такое держать весло, когда волна выше замковой башни. А ты… — он повернулся и впервые за долгое время посмотрел на дочь не как на ребёнка, а как на равную. — Ты рождена для моря. И будь я проклят, если позволю кому-то запереть тебя на суше.

В этот момент из-за скалы показался парус.

Сердце Грании ухнуло в пятки. Парус был полосатым — красно-белым, как у галер Макмагонов. Оуэн мгновенно напрягся, его рука скользнула к длинному ножу, заткнутому за пояс.

— Тихо, — прошептал он. — Не шевелись. Нас пока не заметили.

Грания замерла, почти перестав дышать. Вражеская галера проходила совсем близко — она слышала скрип уключин, крики матросов, обрывки грубой гэльской речи. Два десятка воинов, вооружённых абордажными топорами и короткими мечами. Если их заметят, двум людям в утлой кожаной лодке не спастись.

Но боги в тот день были на стороне О’Мэлли. Галера прошла мимо и скрылась за мысом, не заметив добычи. Оуэн выдохнул и повернулся к дочери.

— Видела?

— Видела, — шёпотом ответила она.