Война Владимир – Хозяйка ирландских морей (страница 3)

— Я не хотел… — прошептал он. — Простите меня…

— Ты убил моего отца, — сказала Грания. Голос её был ровным, как штиль перед бурей. — Ты отравил вождя клана О’Мэлли. Ты предал нас. И ты просишь прощения?

Конн поднял голову, и в его глазах блеснула надежда. Надежда на то, что дочь Чёрного Дуба окажется милосерднее своего отца.

Зря.

Удар был быстрым и точным — под левое ребро, снизу вверх, как учил Оуэн. Конн даже не вскрикнул. Он только широко раскрыл рот, из которого вытекла струйка слюны, и повалился набок, уставившись в огонь уже мёртвыми глазами.

Грания вытерла нож о его рубаху и вышла из хижины. На востоке, над морем, занимался серый рассвет.

Она не чувствовала ни торжества, ни облегчения. Только пустоту. И холодную, расчётливую ярость, которая ещё не нашла выхода. Макмагоны заплатили слуге, чтобы убить её отца. Это была не просто месть за старые обиды. Это было объявление войны.

И Грания собиралась на неё ответить.

Вернувшись в замок, она молча прошла мимо полусонных стражников и поднялась на верхний этаж. В зале ещё пировали — новый вождь Домналл сидел во главе стола, раскрасневшийся от эля, и слушал, как старый бард поёт хвалебную песнь о подвигах Чёрного Дуба. Никто не заметил её отсутствия. Никто не заметил крови на подоле платья.

Только мать, сидевшая в углу с каменным лицом, проводила дочь долгим, понимающим взглядом.

— Ты сделала это? — тихо спросила Маргарет, когда Грания опустилась рядом.

— Да.

— Хорошо.

Больше они не сказали друг другу ни слова. Но в этот момент между ними протянулась нить понимания — тонкая и прочная, как паутина. Женщины в этом мире не могли править. Но они могли мстить.

На следующий день Домналл созвал совет старейшин. Брат, хоть и не отличался воинственностью, понимал: клан ждёт ответа. Смерть вождя от яда нельзя было оставлять безнаказанной. Это означало бы показать слабость, а слабых в Мэйо не жалели.

— Мы объявим войну Макмагонам? — спросил один из старейшин.

Домналл помедлил. Его пальцы нервно теребили край плаща.

— Нужно готовить корабли, — сказал он наконец. — Но прежде я должен убедиться, что у нас достаточно союзников. Море кишит не только Макмагонами.

— Пока ты будешь убеждаться, — раздался голос от дверей, — они снова ударят.

Все обернулись. В проёме стояла Грания, одетая в мужскую куртку и высокие сапоги. Волосы её были стянуты в тугой узел, а на поясе висел отцовский кинжал.

— Сестра, — нахмурился Домналл, — это совет вождя. Тебе здесь не место.

— Мой отец так не считал, — отрезала она, входя в зал. — И я пришла не спорить. Я пришла предложить союз.

— Союз? С кем?

— С кланом О’Флаэрти.

По залу пробежал удивлённый гул. О’Флаэрти были сильным и богатым кланом, владевшим землями в соседнем Голуэе. Их вождь, Домналл Воинственный, славился жестокостью и неутомимой жаждой битв. Союз с ним мог защитить О’Мэлли от Макмагонов. Но за союз надо было платить.

— Они не помогут нам бесплатно, — заметил Бриан Косой. — Что ты можешь им предложить?

Грания выдержала паузу. Она знала, что её слова изменят всё. Знала, что обратного пути не будет. Но выбора не было.

— Себя, — сказала она. — Я стану женой таниста О’Флаэрти. Скреплю союз кровью. И тогда у нас будет достаточно сил, чтобы выжечь логово Макмагонов дотла.

В зале стало тихо. Так тихо, что было слышно, как потрескивает торф в очаге.

Домналл посмотрел на сестру долгим взглядом. Он не был глупцом. Он понимал, что она жертвует собой не ради него, не ради клана, а ради мести. Но ему было всё равно. Союз с О’Флаэрти решал многие проблемы.

— Хорошо, — сказал он. — Я отправлю гонца.

Когда Грания вышла из зала, мать ждала её в коридоре.

— Ты сошла с ума, — прошептала Маргарет. — Домналл Воинственный — чудовище. Он убьёт тебя.

— Или я его, — спокойно ответила Грания и пошла прочь, не оглядываясь.

Она знала, что вступает на опасный путь. Знала, что брак с О’Флаэрти не будет счастливым. Но это была единственная возможность собрать силы для войны, которая теперь стала смыслом её жизни.

Макмагоны думали, что убили Чёрного Дуба и ослабили клан.

Они ошибались.

Они разбудили того, кто окажется страшнее любого мужчины.

Глава 3. Цена свободы

Свадьбу сыграли через месяц.

Замок Баллинахинч, твердыня клана О’Флаэрти, возвышался над озером, как серый каменный кулак, грозящий небесам. В отличие от скромного Карригаули, это была настоящая крепость — с двойными стенами, глубоким рвом и дозорной башней, с которой просматривались окрестности на много миль вокруг. Владения О’Флаэрти были богаты: тучные пастбища, густые леса и выход к морю. Их воины носили кольчуги, захваченные в набегах, и пили вино из серебряных кубков.

Грания прибыла в Баллинахинч в сопровождении двадцати вооружённых всадников, посланных Домналлом Волынщиком, чтобы продемонстрировать: клан О’Мэлли не нищие попрошайки, а равные союзники. На ней было лучшее платье из тёмно-зелёной шерсти, расшитое серебряной нитью по вороту и рукавам. Мать плакала, прощаясь, но Грания не проронила ни слезинки. Она ехала не на свадьбу. Она ехала на войну, которая пока называлась браком.

Жених встретил её у ворот. Домналл О’Флаэрти по прозвищу Воинственный оказался именно таким, каким его описывала молва: широкоплечий, рыжебородый, с перебитым в давней драке носом и холодными голубыми глазами, которые смотрели на невесту без тени тепла. Он оценивал её, как оценивают породистую кобылу: рост, стать, зубы. Грания выдержала этот взгляд не дрогнув.

— Значит, ты и есть дочь Чёрного Дуба, — произнёс он вместо приветствия. Голос у него был хриплый, как скрежет точильного камня.

— Я — Грания Ни Мэлли, — ответила она. — И мой отец говорил, что меч стоит больше, чем родословная.

Домналл усмехнулся. Ему нравились женщины с характером — по крайней мере, на первой неделе брака.

Пир длился три дня. Жареные бычьи туши, реки эля, крики гостей и песни бардов — всё смешалось в удушливый водоворот. Грания сидела рядом с мужем, ела мало и пила только воду, внимательно наблюдая за происходящим. Она изучала новый клан, как изучают карту незнакомого побережья.

О’Флаэрти были сильны, но их сила держалась на страхе. Домналл Воинственный правил железной рукой, не прощая ни малейшего неповиновения. Его танист — тот самый человек, за которого по договору должна была выйти Грания, — погиб в стычке за месяц до свадьбы, и теперь Домналл, недолго думая, взял невесту себе. Никто не возражал. Возражать вождю здесь было не принято.

Когда пир закончился и гости разошлись, служанки отвели Гранию в покои на верхнем этаже башни. Комната была богаче, чем всё, что она видела в Карригаули: гобелены на стенах, дубовая кровать под балдахином, сундук, полный платьев и украшений, оставшихся от предыдущей жены вождя, умершей родами два года назад.

Грания подошла к узкому окну и выглянула наружу. Внизу, за стенами замка, плескалось тёмное озеро, а за ним, невидимое отсюда, лежало море. Её море. Её свобода.

— Скучаешь по дому?

Она обернулась. В дверях стоял Домналл, заполняя проём своей массивной фигурой. Он был пьян, но держался на ногах твёрдо — сказывалась многолетняя привычка.

— Я скучаю по отцу, — ответила Грания. — А дом теперь здесь.

— Умный ответ, — хмыкнул Домналл, входя в комнату. — Мне говорили, что ты ходила в море с отцом.

— Ходила. И сражалась тоже.

— Женщина с ножом — это забавно, — он подошёл ближе, и Грания почувствовала запах перегара и кожи. — Но здесь тебе не придётся сражаться. Здесь твоё дело — рожать мне сыновей и следить за хозяйством. Поняла?

Грания медленно подняла на него глаза.

— Поняла, — сказала она ровно, но в голосе прозвучала нотка, которая не понравилась бы ни одному мужчине, если бы он был достаточно трезв, чтобы её уловить.

Первые месяцы брака тянулись, как похоронная процессия. Грания делала то, что от неё требовали: вела хозяйство, следила за слугами, шила, пряла, присутствовала на пирах. Она даже научилась улыбаться, когда требовалось, и молчать, когда хотелось кричать.

Но внутри неё зрело нечто тёмное и опасное. Она наблюдала. Она запоминала. Она ждала.

Домналл почти не бывал дома. Он воевал с соседями — мелкими кланами, которые отказывались платить дань. Обычно эти войны сводились к угону скота, сожжённым деревням и вероломным ночным нападениям. Иногда он возвращался с добычей, иногда — с ранами, но всегда в приподнятом настроении. Убийство, как поняла Грания, было для него не средством, а удовольствием.

Но море он не любил. Его корабли — три большие галеры и десяток рыбацких лодок — ржавели в бухте без дела. Команды бездельничали, напивались и дрались друг с другом от скуки.

Однажды, когда Домналл в очередной раз уехал в набег на восток, Грания спустилась в бухту.

Моряки встретили её с удивлением. Женщина вождя, одна, без свиты, стоит на берегу и разглядывает галеры, как купец разглядывает товар.

— Кто здесь старший? — спросила она.