Вол Лирик – Согласие по умолчанию — 2: Закон (страница 9)

Она засмеялась. Коротко, сухо.

— До суда. Звучит как «когда-нибудь». Как «в следующей жизни».

— Звучит как «через два-три месяца, если мы не остановимся».

Пауза.

— Вы правда верите, что получится?

Илья думал три секунды. Для него это было долго.

— Я не верю. Я считаю. Вероятность — не сто процентов. Но она не нулевая. И каждый документ, который мы подаём, сдвигает её в нашу сторону. Статистика, не вера.

— Вы странный человек, Илья.

— Знаю.

— Это комплимент.

— Спасибо. Завтра в девять у Сбербанка на Маросейке. Возьмите паспорт, копию заявления в полицию, постановление об отказе, распечатку из Госуслуг с историей действий. И — бутерброд. Может быть долго.

---

В тот вечер Илья не работал над документами. Он сидел на кухне, пил чай и смотрел в окно. Двор был пуст — детская площадка, засыпанная песком, качели неподвижны. Фонарь освещал круг мокрого асфальта — как прожектор на сцене, где никто не выступает.

Он думал о Горелове. О человеке, который сидит в маленьком кабинете с больным кактусом и каждый день принимает заявления от людей, чьи жизни были разобраны по винтикам. Который знает, что система сломана, но не может её починить. Который даёт свой личный номер телефона — не потому что обязан, а потому что это единственное, что он может дать.

Илья думал о Анне Сергеевне из МФЦ. О женщине в канцелярии прокуратуры. О Лене Дроздовой, которая вычитывает чужие жалобы по ночам, бесплатно, потому что «если не я, то кто».

О Марине, которая потеряла работу, деньги и покой, но каждое утро встаёт и идёт в следующую инстанцию.

О себе — человеке, который чинит чужие компьютеры за деньги, а чужие жизни — бесплатно. И не уверен, какая из этих работ настоящая.

Чай остыл. Илья не заметил.

Телефон мигнул. Сообщение от Лены: «Новость. "КриптоТраст" — у них в прошлом году была проверка Минцифры. Нашли нарушения в процедуре идентификации. Выписали предписание. Они обещали исправить. Не исправили. Это — козырь. Если в ответе на заявление Марины они откажут в отзыве — у нас будет аргумент для жалобы в Минцифры: повторное нарушение при наличии неисполненного предписания. Это — основание для приостановки аккредитации.»

Илья прочитал дважды. Потом написал: «Откуда информация?»

«Реестр проверок. Открытые данные. Надо только знать, где смотреть.»

«Лена, ты — сокровище.»

«Я знаю. Спокойной ночи.»

Илья улыбнулся. Впервые за день.

Потом открыл ноутбук и начал писать досудебную претензию в Сбербанк. Слова шли легче, чем обычно, — как будто кто-то смазал механизм.

«В связи с изложенным прошу в срок не позднее 15 календарных дней с даты получения настоящей претензии: 1) разблокировать расчётный счёт № ..., принадлежащий Кравцовой М.С.; 2) обеспечить доступ к денежным средствам на указанном счёте; 3) предоставить мотивированный письменный ответ с указанием правового основания блокировки...»

За окном начался снег. Тихий, медленный — февральский снег, который ложится и тут же тает. Не задерживается. Но пока падает — красив.

Илья писал. Снег падал. Качели во дворе качнулись — от ветра, не от ребёнка. И где-то в Люберцах, в однушке на шестом этаже, Марина сидела на кухне, смотрела на свой телефон и видела: «Добро пожаловать, Марина Сергеевна».

Три слова. Маленький свет в длинном коридоре.

Глава 6. Сбербанк

Отделение на Маросейке открывалось в девять. Марина пришла в восемь сорок три. Илья — в восемь тридцать девять. Он стоял у входа, в куртке с поднятым воротником, и пил кофе из бумажного стакана.

— Бутерброд взяли? — спросил он вместо «доброе утро».

— Два, — ответила Марина. — С сыром и с колбасой. Хотите?

— Потом. Документы?

Марина похлопала по сумке. Папка была толстая — за последнюю неделю бумаг стало вдвое больше. Паспорт, СНИЛС, копия заявления в полицию, постановление об отказе в возбуждении дела, распечатки из Госуслуг, скриншоты, копия заявления в «КриптоТраст» с входящим штампом, досудебная претензия — два экземпляра.

Илья пробежал глазами по папке. Кивнул.

— Хорошо. Стратегия простая. Подаём претензию, получаем входящий номер. Если начнут отказывать устно — не спорим, не кричим, фиксируем. Имя сотрудника, должность, точные слова. Потом — жалоба в ЦБ.

— А если примут?

— Тогда — ждём ответа. Но не просто ждём. Параллельно — жалоба в ЦБ всё равно. Банк заблокировал ваш счёт. Основание блокировки — 115-ФЗ, «О противодействии легализации доходов, полученных преступным путём». Закон даёт банку право блокировать подозрительные операции. Но у вас не было подозрительных операций. Подозрительные операции были у мошенника, на вашем счёте. Это — разные вещи.

— Для банка — одинаковые.

— Для банка — да. Для закона — нет. И наша задача — объяснить банку разницу. А если банк не поймёт — объяснит ЦБ.

Двери открылись ровно в девять. Охранник — пожилой, в форме — впустил их первыми. Электронный терминал выдал талон: А-03.

Зал был просторный, светлый, с мягкими креслами и экранами, на которых крутились рекламные ролики. «Сбербанк — надёжный партнёр». «Кредит на ваши мечты — от 5,9%». «Защитите свои финансы с нашим мобильным приложением».

Марина смотрела на экран с рекламой и думала: защитите. Вы не защитили. Мой счёт заблокирован потому, что ваш алгоритм решил, что я — подозрительная. Не мошенник подозрительный. Я.

— А-03, пожалуйста, окно два, — объявил динамик.

Окно два. Менеджер — молодой парень, лет двадцать пять. Чистая рубашка, галстук с логотипом, бейджик: «Кузнецов Артём, менеджер по работе с клиентами». Улыбка дежурная, глаза — внимательные.

— Здравствуйте! Чем могу помочь?

Марина села. Илья встал рядом — опять без стула. Банковская мебель, как и мебель МФЦ, была рассчитана на одного посетителя. Жертвы мошенничества приходят в одиночку.

— Мне нужно подать претензию по поводу блокировки моего счёта, — начала Марина.

Улыбка Артёма стала чуть менее дежурной.

— Блокировка счёта... Давайте я посмотрю. Ваш паспорт, пожалуйста.

Марина протянула. Артём ввёл данные. Смотрел на экран. Лицо менялось — от дежурного к озадаченному.

— Так... Счёт заблокирован двадцатого января. Основание — внутренняя проверка в рамках 115-ФЗ. Статус — «ограничение операций до завершения проверки».

— Когда завершится проверка?

— Я... не могу назвать точный срок. Это зависит от службы финансового мониторинга.

— Прошёл месяц. Мои деньги — 43 тысячи рублей — заблокированы. Я не могу ими воспользоваться. При этом блокировка произошла не из-за моих действий, а из-за действий мошенника, который получил доступ к моему аккаунту.

Артём слушал. Кивал. На его лице было выражение, которое Илья видел много раз — у техподдержки, у врачей, у чиновников. Выражение человека, который понимает проблему, но не имеет инструментов для её решения.

— Марина Сергеевна, я могу зафиксировать вашу претензию и передать в службу финансового мониторинга. Но решение о разблокировке принимает не наше отделение. Это — центральный аппарат.

— Я понимаю. Вот претензия.

Марина положила на стол два экземпляра. Артём взял, начал читать. Глаза двигались по строчкам — быстро, но внимательно. Илья заметил, что парень действительно читает, а не делает вид.

— Здесь написано... «требую предоставить правовое основание блокировки»... «статья 858 Гражданского кодекса»... «нарушение права клиента на распоряжение собственными средствами»...

Артём поднял глаза.

— Это вы сами писали?

— С помощью, — ответила Марина.

Артём посмотрел на Илью. Потом снова на Марину.