Вол Лирик – Согласие по умолчанию — 2: Закон (страница 8)

— Копия скриншота из Госуслуг, где видно, что подпись выпущена «КриптоТрастом»?

— Да.

— Тогда — вперёд. И записывайте. Всё записывайте.

Марина записывала. У неё теперь была привычка — блокнот, ручка, каждый разговор. Дата, время, имя собеседника, суть сказанного. Бумажная паранойя, выросшая из цифрового кошмара.

На ресепшене её встретили вежливо. Но вежливость была того сорта, который создаёт дистанцию, а не сокращает.

— Вы по записи?

— Нет. Я хочу подать заявление об отзыве электронной подписи.

— Одну минуту. Присядьте, пожалуйста.

Марина присела в кресло — кожаное, чёрное, слишком мягкое. Из него трудно вставать. Возможно, в этом и был смысл.

Ждала семнадцать минут. Считала — часы на стене были аналоговые, с секундной стрелкой. Семнадцать минут — это тысяча двадцать секунд. Каждая — как маленький укол.

Наконец из-за двери вышел мужчина. Лет сорок, рубашка, без пиджака, рукава закатаны. Бейджик: «Горелов Виталий Игоревич, руководитель отдела клиентского обслуживания».

— Марина Сергеевна? Пройдёмте.

Кабинет был маленький — стол, два стула, монитор, кактус на подоконнике. Кактус выглядел нездоровым.

— Слушаю вас.

Марина положила на стол заявление.

— Пятнадцатого января на моё имя была выпущена квалифицированная электронная подпись. Сертификат номер... — она зачитала. — Я эту подпись не запрашивала. Она была выпущена мошенником, получившим доступ к моей учётной записи на Госуслугах. Прошу отозвать сертификат и предоставить информацию о процедуре идентификации, проведённой при выпуске.

Горелов взял заявление. Читал медленно — строчка за строчкой. Лицо не менялось. Профессиональная маска.

— Марина Сергеевна, — начал он. — Я понимаю вашу ситуацию. Но должен пояснить. Сертификат электронной подписи был выпущен в полном соответствии с установленной процедурой. Идентификация заявителя проведена дистанционно, через портал Госуслуг, с использованием подтверждённой учётной записи. На момент выпуска — учётная запись была активна, данные совпадали. У нас не было оснований полагать, что заявитель — не вы.

— Потому что заявитель — не я. Заявитель — мошенник, который взломал мою учётную запись.

— Я понимаю. Но на момент обращения к нам всё выглядело легитимно. Мы действовали в рамках закона.

— В рамках закона предусмотрена личная явка, — сказала Марина. Голос ровный — она готовилась к этому разговору.

Горелов откинулся в кресле.

— Закон допускает дистанционную идентификацию через подтверждённую учётную запись ЕСИА. Это прямо предусмотрено нормативными актами. Мы — аккредитованный удостоверяющий центр. Наша аккредитация действующая. Мы соблюдаем все требования.

— Ваши требования допускают выпуск подписи на человека, который об этом не знает?

Пауза. Горелов снял очки — Марина заметила, что у него были очки, просто прозрачные, почти невидимые — и потёр переносицу.

— Марина Сергеевна. Я вам честно скажу. Лично. Не как представитель компании.

Он понизил голос.

— Мы видим эту проблему. Мы знаем, что дистанционная идентификация через Госуслуги — уязвима. Мы поднимали этот вопрос. Неоднократно. На уровне отраслевых совещаний, на уровне Минцифры. Нам говорят: система безопасна. Мы говорим: вот примеры. Нам говорят: это единичные случаи.

— Это не единичные случаи.

— Я знаю. Но я — руководитель отдела клиентского обслуживания. Я не принимаю решения об архитектуре системы. Я принимаю заявления.

Он выпрямился. Маска вернулась.

— Ваше заявление я принимаю. Регистрирую. Срок рассмотрения — десять рабочих дней. По результатам — письменный ответ на адрес, указанный в заявлении.

— А сертификат? Вы его отзовёте?

— Решение примет руководство. Мне нужно передать заявление юристам. Они проверят обстоятельства.

— Что значит «проверят обстоятельства»? Обстоятельства такие: мошенник выпустил подпись на моё имя и оформил займ на 300 тысяч рублей. Какие ещё обстоятельства нужно проверять?

Горелов посмотрел на неё. Что-то человеческое мелькнуло в его глазах — быстро, как рыба в мутной воде.

— Марина Сергеевна. Я вас слышу. Я сделаю всё, что в моих полномочиях. Но прямо сейчас, в этом кабинете, я не могу нажать кнопку и отозвать сертификат. Процедура есть процедура.

— Процедура — это то, что позволило мошеннику украсть мою личность. И теперь та же процедура мешает мне её вернуть.

Тишина. Кактус на подоконнике молчал. За стеной кто-то печатал — быстрый стук клавиш, похожий на далёкий дождь.

Горелов достал из ящика стола лист бумаги. Поставил штамп — входящий номер, дата. Расписался.

— Вот ваш экземпляр. Входящий номер 2025-КТ-0412. Ответ — в течение десяти рабочих дней. Если не получите — звоните по этому номеру.

Он написал номер на стикере. Протянул.

— Это мой прямой. Не общий. Мой.

Марина взяла стикер. Посмотрела на него. Семь цифр, написанных от руки. Маленький жест, который не был предусмотрен ни одним регламентом.

— Спасибо, — сказала она.

— Удачи, — ответил он.

То же слово, что и сотрудница МФЦ. «Удачи.» Как будто все, кто работает в этих структурах, знают: система не справляется. И всё, что они могут предложить, — пожелание удачи на выходе.

---

На улице Марина позвонила Илье.

— Приняли. Входящий номер есть. Ответ — десять дней.

— Отзовут?

— Не знают. Сказали — юристы решат.

— Ожидаемо. Хорошо, что приняли. Хорошо, что есть номер.

— Илья, он... Горелов. Он понимает. Он сам сказал — система уязвима. Они знают.

— Все знают. Проблема не в знании. Проблема в том, что знание не конвертируется в действие. Горелов знает — но не может. Его начальник знает — но не хочет. Министерство знает — но у них другие приоритеты. Цепочка знания без цепочки ответственности.

Марина молчала.

— Что дальше? — спросила она.

— Дальше — банк. Завтра. У вас есть завтра время?

— У меня каждый день есть время. Я... я потеряла работу.

Тишина в трубке.

— Когда?

— Вчера. Руководитель вызвала, сказала — сокращение. Но я знаю, что не сокращение. Я последний месяц работала плохо. Опаздывала, ошибалась. Не могла сосредоточиться. Думала только об этом. Они просто... отпустили.

— Марина...

— Нет, не надо. Не жалейте. Я сама виновата. Нужно было... я не знаю, что нужно было. Но — сама.

— Вы не сами. Вы — жертва преступления. И потеря работы — прямое последствие. Это называется «причинённый ущерб». Когда дойдём до суда — это будет в иске.