Вол Лирик – Согласие по умолчанию — 2: Закон (страница 10)

— Хорошо. Я зарегистрирую. Но... можно вам кое-что сказать?

— Да.

Артём оглянулся. Убедился, что соседние окна заняты, коллеги не слышат. Понизил голос.

— Претензия через отделение — это долго. Минимум тридцать дней. И ответ будет... формальный. Шаблон. «Блокировка произведена в соответствии с действующим законодательством, оснований для снятия ограничений не выявлено». Я таких ответов видел сотни.

— И что вы предлагаете?

— Жалоба в ЦБ. Напрямую. Через интернет-приёмную Банка России. Когда ЦБ присылает запрос — банк реагирует за три дня. Не за тридцать. За три. Потому что ЦБ — это регулятор. Это — тот, кого боятся.

— Мы планировали, — сказал Илья.

Артём кивнул. Видно было, что он не удивлён.

— Ещё одно. — Он снова понизил голос. — Ваш случай... Вы не первая. За последний месяц ко мне приходили пять человек с похожей ситуацией. Взлом Госуслуг, электронная подпись, микрозайм, блокировка счёта. Пять. За месяц. В одном отделении. И я знаю, что в других отделениях — так же.

— Пять? — переспросила Марина.

— Минимум. Это те, кто дошёл до нас. А сколько не дошли — я не знаю. Боюсь, что много.

Тишина. За стеклянной перегородкой — очередь. Люди с талончиками, с папками, с телефонами. Каждый — со своей историей. Каждый пятый — возможно — с историей, похожей на Маринину.

Артём зарегистрировал претензию. Поставил штамп на втором экземпляре. Протянул Марине.

— Входящий номер — вот. Срок ответа — тридцать календарных дней. Но вы не ждите. Пишите в ЦБ. Сегодня.

— Спасибо, Артём.

Он улыбнулся — на этот раз не дежурно. По-человечески. Грустно.

— Удачи.

Третий раз. Третий человек. Третье «удачи».

---

Они вышли из банка и сели на скамейку в сквере через дорогу. Марина достала бутерброд с сыром. Илья — свой кофе, уже холодный.

— Пять человек, — сказала Марина. — В одном отделении. За месяц.

— Умножьте на количество отделений Сбербанка в Москве. Потом — на всю Россию. Потом — добавьте другие банки. Масштаб — тысячи. Может, десятки тысяч.

— И что, никто ничего не делает?

— Делают. Медленно. Закон о самозапрете на кредиты — приняли. Ужесточение процедуры идентификации — обсуждают. ЦБ выпускает рекомендации. МВД создаёт специальные подразделения. Всё делается. Но скорость государственной машины и скорость мошенников — это разные скорости. Мошенник адаптируется за неделю. Закон — за два года. Пока закон догоняет, мошенник уже убежал.

Марина жевала бутерброд. Сыр был безвкусный — дешёвый, из «Пятёрочки». Но она ела — потому что нужно есть, потому что тело требует топлива, даже когда душа не хочет.

— Илья, а вы... Вы с этим сталкивались лично? С мошенниками?

— Нет.

— Тогда почему?

— Я же сказал Паше. Потому что кто-то должен.

— Это не ответ. Это — лозунг. Настоящая причина — какая?

Илья допил холодный кофе. Смял стакан. Бросил в урну — попал.

— У меня есть мама, — сказал он. — Ей шестьдесят семь. Она живёт в Рязани. Одна. Отец умер восемь лет назад. Она — из тех, кто верит людям. Всем. Звонят из «службы безопасности» — она слушает. Приходит сообщение «ваш внук в беде» — она пугается. Я установил ей блокировку спама, настроил антивирус, объяснил сто раз: не верь, не говори, не переводи. Она кивает, соглашается, а через неделю звонит: «Илюша, мне тут позвонили из пенсионного фонда, сказали нужно подтвердить данные...»

Он замолчал. Потом:

— Однажды — почти перевела. Двести тысяч. Вся пенсия за полгода. Я случайно позвонил в тот момент. Случайно. Услышал, что она разговаривает с кем-то. Спросил — с кем. Она сказала — «с банком». Я сказал: «Мама, положи трубку. Сейчас же. Положи.» Она положила.

Марина смотрела на него.

— Двести тысяч, — повторил Илья. — Для неё это — год жизни. Еда, лекарства, коммуналка. Если бы я не позвонил — в ту минуту, в ту секунду — она бы осталась без всего. И никто бы не помог. Потому что «сами перевели — сами виноваты». Потому что «мы ничего не можем сделать». Потому что «удачи».

Он помолчал.

— Вот почему.

Марина протянула ему бутерброд с колбасой.

— Ешьте, — сказала она. — Нам ещё в ЦБ писать.

---

Писали прямо в сквере, с телефона Марины. Интернет-приёмная Банка России — сайт, удивительно удобный для государственного органа. Форма обращения, поля для заполнения.

Илья диктовал, Марина печатала. Большими пальцами, медленно — она не привыкла к длинным текстам на телефоне.

«Прошу провести проверку действий ПАО "Сбербанк" в отношении блокировки моего расчётного счёта. Счёт заблокирован 20.01.2025 в рамках 115-ФЗ. При этом подозрительные операции по счёту были совершены не мной, а неустановленным лицом, получившим несанкционированный доступ к моему личному кабинету. Банк располагает информацией о том, что я являюсь жертвой мошенничества (копия заявления в полицию прилагалась при обращении), однако блокировка не снята. Фактически банк применяет ограничительные меры не к преступнику, а к потерпевшей...»

— «Потерпевшей» — хорошее слово, — сказала Марина, печатая.

— Юридически точное. Вы — потерпевшая. Не «клиентка с проблемой». Не «заявительница». Потерпевшая. Это важно для тона обращения.

Они закончили, прикрепили сканы документов, нажали «Отправить». Экран показал: «Ваше обращение зарегистрировано. Номер: ОБ-2025-0218-0347. Срок рассмотрения — 30 дней.»

— Опять тридцать дней, — вздохнула Марина.

— Тридцать дней — максимальный срок. Обычно ЦБ отвечает быстрее. Две-три недели. И ответ — не шаблон. ЦБ присылает конкретику: что проверили, что нашли, какие меры приняли. И копию — в банк. А банк, получив запрос от ЦБ, начинает шевелиться. Потому что ЦБ — это не клиент, которого можно проигнорировать. Это — регулятор, который может отозвать лицензию.

— Вы так говорите, как будто это — война.

— Это война. Только без оружия. С бумагами.

Марина убрала телефон. Посмотрела на небо — серое, низкое, московское. Февраль не собирался заканчиваться.

— Илья. А что, если ничего не получится? Все эти бумаги, жалобы, претензии... Что, если банк не разблокирует, «КриптоТраст» не отзовёт, полиция не возбудит? Что тогда?

— Тогда — суд.

— А если суд проиграем?

— Апелляция.

— А если и апелляцию?

— Кассация.

— А если...

— Марина. Остановитесь. Вы сейчас строите цепочку поражений, которая существует только у вас в голове. В реальности — мы на второй неделе. Мы восстановили доступ к Госуслугам. Подали заявление в «КриптоТраст». Подали претензию в банк. Обратились в ЦБ. Установили самозапрет на кредиты. Это — пять шагов. Пять конкретных действий с входящими номерами и датами. Каждое из них — факт. Факты не исчезают.

Она слушала.

— Знаете, что отличает людей, которые выбираются из таких ситуаций, от тех, кто не выбирается? — спросил Илья.

— Что?

— Не ум. Не деньги. Не связи. Одно качество: способность делать следующий шаг, не зная результата. Просто — следующий шаг. Без гарантий. Без уверенности. С одной только верой, что движение лучше неподвижности.

— Вы же сказали, что не верите. Что считаете.