Владлен Измозик – Самоучитель жандарма. Секреты полицейского ремесла Российской Империи (страница 47)
Среди доказательств причастности Сталина к охранке особое место занимает так называемое «письмо Еремина», текст которого приводится ниже.
Этот документ неоднократно публиковался в США и ФРГ в 1950—1980-х годах. Циркулируемые в настоящее время списки русского варианта документа являются копиями из этих изданий. Что же известно о судьбе этого документа из американских источников? Его владелец — ученый-советолог И. Дон-Левин, автор биографии Сталина, вышедшей в 1931 году, при публикации документа в 1956 году в журнале «Лайф» сообщал, что данное «письмо» он получил в 1947 году от трёх лиц «безупречной репутации»: Вадима Макарова — сына известного русского адмирала, Бориса Бахметьева — бывшего русского посла в США при правительстве Керенского, Бориса Сергеевского — пионера русской авиации. Они же получили этот документ от М.П. Головачева — русского эмигранта, проживавшего в то время в Китае. Последний, в свою очередь, получил его от полковника В.Н. Руссиянова — офицера, охранявшего до побега в Китай «сибирские документы охранки». «Сообщение о путешествии письма показалось мне убедительным», — добавляет И. Дон-Левин. Он приводит ряд доказательств подлинности письма, исследуя бумагу, шрифт машинки и возможность пользования такой бумагой и машинкой в России, подпись Еремина. Однако, не располагая ещё одним автографом Еремина на бумажной основе, он берет за источник выгравированную надпись на подарочном серебряном кувшинчике, который представил Дон-Левину бывший жандармский генерал А.И. Спиридович. Практически Дон-Левин имел не настоящую подпись Еремина, а подпись, сделанную гравёром в подражание Еремину. И так как документ был на бумажной основе, «не фотокопия», — как пишет Дон-Левин, то он решил, что это письмо подлинное. В данном случае хочется отметить, что И. Дон-Левин стоял на правильном пути, считая, что если это письмо было подлинное, то оно пришло из Сибири и могло храниться в тех архивах на местах, куда было послано.
Но если существовал подлинник, то в архиве Департамента полиции должна была остаться копия отправленного документа. Однако все попытки обнаружить такого рода копию оказались безуспешными. И это, конечно, вызывало сомнения. После тщательного исследования данного документа вместе с Б.И. Каптеловым мы пришли к выводу, что имеем дело с фальсификацией.
Попытаюсь проанализировать это «письмо», обратив внимание на его реквизиты, содержание, подпись, т. е. на всё, что должно представить основу экспертной оценки документа такого рода. И здесь сразу же встаёт масса вопросов. Письмо направлено начальнику Енисейского охранного отделения Алексею Фёдоровичу Железнякову. В одном этом обращении уже содержится несколько ошибок, которые не мог себе позволить такой ас политического розыска, как полковник Еремин, якобы подписавший этот документ. Во-первых, в 1913 году Енисейского охранного отделения не существовало. Стоит отметить, что Ф.Д. Волков в книге «Взлёт и падение Сталина» М., 1992 обвиняет меня и моего соавтора в том, что, отрицая существование в этот период охранного отделения в Енисейске, мы плохо знаем свои материалы. В ответ можно только заметить, что профессор Волков не знает историю учреждений политического розыска. Ему неизвестно, что розыскные пункты, охранные отделения, районные охранные отделения, губернские и уездные жандармские управления — это суть не одно и то же. Никто не отрицает существования Енисейского губернского жандармского управления, розыскного пункта. Но охранного отделения не было. Политическим розыском занимался енисейский розыскной пункт, и его заведующий имел статус помощника начальника Енисейского губернского жандармского управления. Заведующим Енисейским розыскным пунктом был действительно ротмистр Железняков, но не Алексей Фёдорович, как указывается в документе, а Владимир Фёдорович. Встаёт вопрос: может быть, в Штабе Корпуса значилось несколько Железняковых? Однако, при проверке фамилии Железнякова по имеющимся справочникам можно убедиться, что в 1913 году в Корпусе жандармов служил один Железняков — Владимир Фёдорович, 1881 года рождения, ротмистр, прикомандированный к Енисейскому губернскому жандармскому управлению в октябре 1911 года[158].
Обращает на себя внимание угловой штамп документа, в котором указывается первая строка «М.ВД.», вторая «заведывающий», третья «особым отделом» и четвёртая «Департамента полиции». В просмотренных материалах Департамента полиции — Особого отдела за 1906–1913 гг. автор не встретила ни одного штампа, который был бы идентичен приводимому по расположению строк и шрифту. Как правило, первая строка «М.В.Д.» ставилась только на полном бланке Особого отдела, в том случае, если между Особым отделом и МВД стояло название учреждения — «Департамент полиции». Документы с таким бланком шли за пределы Департамента полиции. Бланком же «заведующего Особым отделом» пользовались, как правило, для внутренней переписки: между структурами Департамента полиции на имя директора, вице-директора. Стоит уточнить ещё одну деталь этого штампа, Во второй половине 1910 года в Особом отделе были заказаны новые бланки, где в штампе слово «заведывающий» было заменено на слово «заведующий» и уже в бланках второй половины 1910 года и до конца существования Департамента полиции бланки со словами «заведывающий» не употреблялись.
Продолжая разговор об оформлении документа, надо отметить, что некоторое сомнение вызывает и штамп входящей документации. В этот период во всех жандармских учреждениях, как правило, штампы входящей документации проставлялись с зафиксированной на каждый день датой, номерни-ком и только сам входящий номер заполнялся от руки. Месяц и год, как правило, при печатании документа ставил «машинист» (машинистка). Дату своей рукой проставляло лицо, которое подписывало документ. Номер исходящего проставляли в канцелярии при отправке документа, как правило, но-мерником, реже от руки. В данном случае номер исходящего проставлен на машинке, дата и номер входящей корреспонденции рукописные. Стоит обратить внимание на написание цифр в приводимом документе, особенно двойка в дате 12 июля, двойка в номере вх. 152 и в дате 23.VII. написаны очень похоже. Создаётся впечатление, что цифры написаны одной рукой — и отправителя, и получателя.
Ещё один вопрос встаёт по поводу номера исходящего документа (2898 от 12 июля 1913 г.), то есть номера, который, якобы, поставил Департамент полиции, при отправке документа. Стоит отметить, что в Департаменте полиции довольно чётко велось делопроизводство. Почти все журналы входящей и исходящей корреспонденции сохранились. Поэтому не представляет большого труда выяснить содержание документа, если мы располагаем датой и номером исходящей корреспонденции. Согласно распоряжению директора в Департаменте действовала Инструкция по ведению делопроизводства, в соответствии с которой каждой структуре Департамента давался свой диапазон исходящих номеров. В упоминаемой инструкции говорилось:
Так Особый отдел получает для секретной корреспонденции номера, начиная с № 93001 [160] и далее; для совершенно секретной документации номера, начиная с № 111001[161] и далее. Из вышесказанного следует, что из Особого отдела не мог выйти документ с приведённым выше исходящим номером — «2998».
Разберёмся теперь, что же означает указанный номер, существует ли такой исходящий в Департаменте полиции?! Да, он есть, но проходит не по Особому отделу, а по другой структуре Департамента полиции — 1 делопроизводству, вышел из Департамента не 12 июля, а 16 марта. Вот его краткое содержание. Цитируем по журналу исходящих бумаг: «Письмо. Управл. Екатеринослав. губ. Н.А. Татищеву, сообщение по поводу дерзкой выходки трёх неизвестных злоумышленников по отношению к стоящему на посту возле силовой станции городского водопровода городовому» [162].