Владлен Измозик – Самоучитель жандарма. Секреты полицейского ремесла Российской Империи (страница 46)

В марте 1913 года секретный сотрудник «Слесарь» (Серегин Герасим Васильевич) [152] сообщал: «Деятельности Комитет никакой в настоящее время не проявляет. За исключением Бакрадзе, имеющего в партии большое значение[153]. Тому же Бакрадзе опять поручалось выяснение личности провокатора, так как он имеет больше свободного времени»¹. Примечательно, что примерно одни и те же сведения поступали в охранку от разных лиц, которые, однако, не знали и не должны были знать о работе друг друга в качестве секретных агентов. Таково было железное правило политического розыска.

Просмотр материалов Департамента полиции по секретной агентуре по городу Баку, изучение биографий некоторых секретных сотрудников, вышеприведённые материалы — всё это указывает на то, что «Джугашвили не был секретным сотрудником Бакинского охранного отделения и Бакинского губернского жандармского управления». Приводимые моими оппонентами в своих статьях ссылки на С. Шаумяна, подозревавшего Сталина в сотрудничестве, не имеют под собой почвы. Не располагая достоверными сведениями о деятельности секретной агентуры в Баку, не зная о работе настоящих секретных сотрудников, он подозревал чуть ли не всех и каждого, и не только Джугашвили. Теперь мы доподлинно знаем, что аресты Шаумяна и Спандаряна на совести секретного сотрудника Саркисянца.

Что же касается обвинений в адрес Джугашвили, то более существенное место среди них занимает выступление З.Л. Серебряковой. Поэтому есть смысл обратиться к её аргументам и тем материалам, на которых они основаны.

В период 1989–1994 г. З.Л. Серебрякова опубликовала серию статей: «Был ли Сталин агентом охранки?» // Родина. 1989. № 9. С.91; Её же. Сталин и царская охранка // Совершенно секретно. № 7. 12.1989; Иосиф и Роман (соратники по охранке) // Независимая газета. 26.12.94. В своих статьях З.Л. Серебрякова утверждала, что ею обнаружен документ, который якобы свидетельствует о сотрудничестве Джугашвили с охранкой. Речь идёт о донесении начальника Московского охранного отделения А.П. Мартынова от 11 ноября 1912 года в Департамент полиции на имя её директора С.П. Белецкого. Как писала Серебрякова, после долгих розысков, ей, наконец, удалось получить оригинал документа в ЦГАОР СССР (ГАРФ). Попробую ответить на аргументы 3.71. Серебряковой по пунктам.

Пункт 1. В своих статьях 3. Серебрякова утверждает, что первой «открыла» этот документ в 1980-х годах и что он подтверждает версию о том, что Сталин был секретным сотрудником охранки. Должна отметить, что специалистам этот документ был известен давно. Когда в 1930-х годах в архиве проходило выявление документов о революционной деятельности Сталина, это донесение с полной аннотацией было включено в перечень картотеки старых большевиков. В 1931 году копия документа была передана в Центральный партийный архив, и она хранится в фонде И.В. Сталина[154], другая копия хранится в фонде Орджоникидзе[155]. В 1938 и 1951 годах документ частично копировался для Музея Революции и Музея М.И. Калинина для экспозиции и пополнения фондов. Записи в листе использования указывают на то, что дело, в котором хранится документ, просмотрено с 1951 по 1958 годы тринадцатью исследователями. Фамилия Серебряковой стоит в этом списке последней. Моя фамилия в этом списке значится под цифрой «восемь». В действительности, с этим делом ознакомилось больше исследователей, но, к сожалению, не сохранился лист использования за более ранний период. Кроме того, после микрофильмирования дела в 1958 году исследователям выдаивался только микрофильм дела, а не подлинник.

Пункт 2. Серебрякова впервые познакомилась с донесением Мартынова в копии в фонде С. Орджоникидзе. По её версии, Орджоникидзе хранил этот материал как компромат на Сталина. Если внимательно изучить дело, в котором находится интересующий нас документ, то можно легко убедиться в том, что Орджоникидзе собирал копии всех материалов из жандармских архивов, где имелись сведения о его революционной деятельности. В рассматриваемом донесении имеются сведения о его аресте. Предположение З.Л. Серебряковой, что Орджоникидзе собирал компрометирующие материалы о Сталине это — плод её фантазии.

Пункт 3. Серебрякова считает и стремится подтвердить версию А. Орлова, опубликованную в журнале «Лайф»[156] («Сенсационный секрет. Дьявольская тайна Сталина»), что Сталин, будучи сам секретным сотрудником, действовал заодно с секретным сотрудником Малиновским или через него. Обвиняя нас (3. И. Перегудову и Б.И. Каптелова) в тенденциозности цитирования документа, она ставит нам в вину, что мы, расшифровав кличку Малиновского «Портной», не указали, когда и кем от руки она вписана в текст донесения. Судя по статьям З.Л. Серебряковой, она не владела достаточной информацией, опытом, подготовкой для работы с жандармской документацией. Без этих навыков разобраться в такого рода документах бывает нелегко. Стоит отметить, что руководители политического розыска очень бережно относились к своей агентуре, а особенно к той, от которой получали ценную информацию. Они опасались её расшифровки даже в недрах своего учреждения! Поэтому, отдавая материал на перепечатку, как правило, оставляли пустые места там, где надо было сослаться на источник информации. Подписывая документ, руководитель политического розыска сам, на своей пишущей машинке, впечатывал кличку или вписывал её от руки. В данном случае вычислить время и автора вписанной клички совсем не сложно. Кличка «Портной» вписана фиолетовыми чернилами А.П. Мартыновым, его же рукой сделаны пометы в тексте, приписка к донесению и подпись. Подобного рода документов довольно много и в Департаменте полиции, и в фонде Московского охранного отделения. Иногда в тексте кличка или фамилия давалась шифром.

Что касается совместной работы Малиновского и Джугашвили, то за много лет своей работы с документами политического розыска, я ни разу не столкнулась со случаем, когда два секретных сотрудника работали в одной «связке». Были два случая совместной работы супругов в качестве «вспомогательных агентов». Подобное практиковалось у агентов наружного наблюдения, что обусловлено характером их слежки. Руководители политического розыска строили свою работу, согласно «Инструкции по ведению секретной агентуры», которая предусматривала продвижение своих сотрудников к центру организации. Это ярко проявилось на примере Малиновского. Получаемая им от Крупской, Ленина, Джугашвили и других деятелей партии письма и другая информация тут же поступала в Московское охранное отделение, а когда он стал сотрудничать с Департаментом, то сразу — в Департамент полиции. Известно, что подготовленные в партии речи для выступления Малиновского в Государственной думе потом просматривал и подправлял директор Департамента полиции С.П. Белецкий. Что касается рассматриваемого нами донесения Мартынова, то в тексте этого донесения чётко указано, что разговор между секретными сотрудниками (Малиновским и «Кобой», т. е. Джугашвили) был конфиденциальный. При этой встрече Малиновский получил достаточно ценные сведения. Совершенно ясно, что подчёркивается и в донесении, что информация, переданная Малиновскому, была связана с их совместной партийной работой, так как встретились два члена ЦК РСДРП.

Пункт 4. В своей статье «Иосиф и Роман» («Независимая газета», 21 декабря 1994 года) Серебрякова пишет, что «отвечая на вопросы охранки» Джугашвили сообщал явно агентурные сведения. Однако же из документа этого никак не следует. Джугашвили встречался с Малиновским, (что совершенно ясно из текста), а не с офицером охранки. Ни на какие вопросы, судя по документу, он не отвечал. Если бы «Коба» был действительно секретным сотрудником Московского охранного отделения, то зачем ему нужен Малиновский?! Он сам бы сообщил и более точно столь ценные сведения. Посредник ему не был нужен. Но вернёмся к «агентурным сведениям». Разговор между Малиновским и Джугашвили идёт о лицах, избранных в состав «Северного областного бюро». Судя по донесению, Джугашвили упомянул фамилии М.И. Калинина и А.Г. Правдина. О Калинине было известно, что он участвовал в Стокгольмском съезде 1906 года. Эти сведения передал и Малиновский. Малиновский будучи очень осторожным не стал уточнять у Джугашвили имя и отчество Калинина. Поэтому далее в донесении идут материалы самого охранного отделения, приводятся сведения о двух Калининых — участниках съезда — рост, возраст, приметы. Это уже разработка полученных от Малиновского сведений самим Московским охранным отделением. И «Охранка» не знает, какой же Калинин вошёл в состав бюро? Причём, сведения о Калининых взяты дважды в скобки, как лишнее доказательство того, что это сведения охранки. Скобки поставлены начальником охранного отделения Мартыновым. И это далеко не единичный случай, когда сведения агента подвергаются дальнейшей «разработке» и в случае необходимости дополняются сведениями из других источников. Специалисту, знакомому с правилами составления такого рода документов и донесений, сразу становится ясным, что заключённая в скобках информация принадлежит не агенту, а чиновнику охранки, который разрабатывал полученные от Малиновского сведения. Так что Джугашвили сведений о внешности членов Северного бюро не давал. Сообщая в Петербург полученные от Малиновского сведения, Мартынов в конце донесения обращается с просьбой при использовании посланных сведений «ссылок на Москву не делать ни в коем случае». Это забота о своем сотруднике Малиновском. А что же Джугашвили?! Одновременно в Петербург посылается телеграмма о его выезде из Москвы в Питер, и через несколько дней «Коба» арестовывается. В подтверждение своей версии З.Л. Серебрякова часто ссылается не только на статью, но и на книгу А. Орлова (Л. Фельдбина), бывшего чекиста, который, однако, пользовался порой очень сомнительными источниками и использовал слухи, исходившие от вторых и третьих лиц. Очевидно, что к каждому документу историк должен подходить без чувства предвзятости, объективно анализировать и изучать его.