Владлен Измозик – Самоучитель жандарма. Секреты полицейского ремесла Российской Империи (страница 15)
Сохранилась ещё одна интересная запись о применении филёрами грима, принадлежащая П.П. Заварзину во время прохождения им службы в Кишинёве в 1903 году. Речь идёт о Иване Онуфриевиче Головине, лет 40, среднего роста, шатене, с большой шевелюрой, небольшими усами, без бороды — бывшем филёре Петербургского охранного отделения. Он теперь был вне филёрского дела, являлся хозяином конспиративной квартиры, где принималась особо ценная агентура самим начальником охранного отделения. В своё время, Головин наблюдал за видными революционерами: Савинковым, Гершуни, Засулич, Лениным. А теперь он ходит «на работу в город», как он выражается, редко, преимущественно для выяснения лиц и «разговоров» с дворниками и обывателями. Представлявший Заварзину этого человека, сдававший ему дела Л.Н. Левендаль, заметил при этом: «Головин любит переодеваться и изображать Лекока. И хотя это уже в политическом розыске рекомендуется только в исключительных случаях, тем не менее такая работа иногда полезна». Обратите внимание на эту фразу: «это уже в политическом розыске рекомендуется только в исключительных случаях…». Вспомним, что в Инструкции, вышедшей несколько лет спустя после описываемого эпизода, не было регламентаций по гримированию и подробностей по использованию спецгардероба. Теперь становится понятным, что этим занимались только высокопрофессиональные филёры. Головин принадлежал к ним, и, несмотря на то, что он не занят филёрской работой непосредственно, он бережно хранит свой прежний реквизит.
У Головина в открытом шкафу висела различная одежда: обмундирование жандарма, полицейского, почтальона, железнодорожника, местного крестьянина, рабочего, торговца и лохмотья нищего. В сундуке имелись: костыли и маленькая платформа на колесиках, на которую усаживался Головин, изображая безногого бедняка. Наконец, в коробке было несколько тщательно разглаженных париков и бород. «Жена моя, Марья Капитоновна, — сказал Головин, — подчас одевается торговкой и с корзиной овощей или каких-либо пустяков ходит с чёрного хода на квартиры и заводит знакомства с прислугой интересующих нас лиц». Это знакомство с семейным филёрским подрядом произвело на Заварзина большое впечатление. Он пишет: «Впоследствии мне пришлось убедиться, что Головин был сыщиком-фанатиком, предприимчивым и опытным знатоком своей профессии. Он принадлежал к разряду тех людей, которые делают всё хорошо, обдуманно и законченно, но которых утомляет однообразная, будничная работа. Я настолько ценил его, что позднее перевёл его вслед за собою в Варшаву, а затем в Москву, где его и его жены деятельность была шире и где они работали уже с помощниками».
О перевоплощении филёров, выработанном долгим опытом охранки, говорит и следующий пример. Когда небезызвестный монах Илиодор был сослан в январе 1911 года в Новосильский монастырь, охрана его была поручена московскому охранному отделению подлинную ответственность его начальника П.П. Заварзина. Он отправил туда лучших филёров. Однако толпа поклонниц монаха видела во всяком новом лице шпиона и ревниво охраняла своего «батюшку». И в этих условиях через 2–3 дня Илиодор сам под руку ввёл в храм одного из филёров и, представив его своим поклонницам, просил не обижать его своими неосновательными подозрениями. Но, несмотря на ловкость филёров, Илиодор обманул наблюдение и скрылся в Царицыне, а Заварзину пришлось расстаться со своим местом. О высоком профессионализме филёров неоднократно вспоминали известные руководители полицейского сыска А.В. Герасимов и А.И. Спиридович. Конечно, нужно учитывать при этом их ведомственную заинтересованность. Любопытны воспоминания генерала Герасимова о своём первом знакомстве с Евно Азефом, который впоследствии оказал своему новому шефу неоценимые услуги в качестве секретного сотрудника: «Когда мы начали искать настойчиво следы людей, готовивших покушение на [П. Н.] Дурново, мы знали, что за его домом ведут наблюдение террористы, переодетые извозчиками… и политическая полиция давно вела наблюдение за постоялыми дворами, где жили извозчики. Содержатели этих дворов должны были постоянно информировать полицию о всех извозчиках, которые по своему образу жизни, по внешнему виду, по поведению бросаются в глаза и кажутся подозрительными. В результате тщательного наблюдения, один из филёров заметил такого "странного" извозчика, который останавливался неподалёку от дома, где жил Дурново и весьма упорно оставался на этом дежурном пункте. Через некоторое время удалось установить ещё двух "извозчиков", наблюдавших за Дурново и сносившихся между собой. Над этими тремя наблюдателями мы установили своё контр-наблюдение, которое обнаружило, что все эти три "извозчика" поддерживают связь с четвёртым лицом, которое явно играет роль руководителя всей группы.
…Один из старых филёров, руководивший наблюдением за этой группой террористов, постоянно называл в своих ежедневных рапортах этого четвёртого — "наш Филипповский". Я вызвал его для объяснения и тот мне доложил, что знает четвёртого из наблюдаемых давно. Лет 5–6 назад ему показал того в Москве Е. Медников в кондитерской Н.Д. Филиппова {отсюда и имя "Филипповский"). По словам Медникова, этот наблюдаемый — один из самых важных и ценных секретных сотрудников. Поразительное известие. И необъяснимый случай: Департамент полиции ничего не знает о нём. Но в то же время, показания опытного и преданного филёра игнорировать абсолютно невозможно. И я решил взять быка за рога и выяснить вопрос в личном объяснении с самим "Филиппо-вским". Я отдал приказ немедленно арестовать его, но так, чтобы этот факт остался незамеченным для других террористов и вообще не получил огласки, — и доставить его ко мне. В охранном отделении доставленный туда в закрытой пролётке арестованный предъявил паспорт на имя инженера Черкеса и весьма был возмущён его задержанием, грозя прессой и ссылаясь на именитых друзей. Я дал ему выговориться, а затем коротко сказал: «Все это пустяки. Я знаю, вы раньше работали в качестве нашего секретного сотрудника. Не хотите ли поговорить откровенно? «Филипповский-Черкес» был чрезвычайно поражён: «О чем вы говорите? Как это пришло Вам в голову?». «Это безразлично, — ответил я, — Скажите: да или нет?». «Нет, — сказал он, но это «нет» прозвучало неуверенно».
Далее Герасимов описывает дальнейший ход развития событий. Он приказал водворить «Филипповского» в одну из одиночных камер охранного отделения. После 2 суток содержания на скудном арестантском пайке арестованный запросил свидание и признался в сотрудничестве. Однако подробности согласился рассказать в присутствии Петра Ивановича Рачковского, своего прежнего начальника. (Рачковский прежде заведовал загранагентурой, а в то время был советником начальника Департамента полиции. — А.Ф.). «Филипповский» согласился продолжать сотрудничество с полицией, запросив жалованье в 5000 рублей за несколько месяцев после утраты связи с Рачковским. В дальнейшем «Филипповский» ежемесячно получал 1000 рублей. Он сообщил первый об убийстве П.М. Рутенбергом и рабочими попа Г. Гапона на одной из дач в Озерках, где после месячных поисков был найден его труп. О своей дальнейшей работе с этим выдающимся провокатором Герасимов пишет так: «Азеф оказался моим лучшим сотрудником в течение ряда лет. С его помощью мне удалось в значительной мере парализовать деятельность террористов». Действительно, трудно даже сейчас оценить смертельную игру на два фронта этого выдающегося агента тайной полиции России и одновременно руководителя Боевой организации эсеров, члена ЦК этой партии. Азеф непосредственно руководил убийством министра внутренних дел В.К. Плеве и Великого князя Сергея Александровича, брата царя Александра III. Загадка Азефа до сих пор служит предметом изучения специалистов и во многом содержит неоднозначные оценки.
О высоком профессионализме старшего филёра Телепова из Московского охранного отделения, выполнявшего ответственное задание по наблюдению в сложных условиях пригородной местности, свидетельствует следующий пример. В 1911 году охранное отделение частично ликвидировало опасную анархическую группу Савельева. Был арестован бывший военный моряк Филиппов, сознавшийся, что принимал участие в убийстве трёх морских офицеров во время восстания на броненосце «Потемкин», в дальнейшем совершил ряд крупных ограблений и убийств помещиков. Было установлено, что главная квартира группы находилась в Брянске у приятеля Филиппова, проживающего в небольшом собственном доме на окраине, где он имел бондарную мастерскую, а его жена занималась приусадебным огородом. В Брянск были посланы четыре опытных филёра, которые должны были приспособиться к местным условиям, поступить на работу на один из заводов и постараться поселиться вблизи бондаря. Наблюдение за ним предполагалось вести после работы и по праздничным дням. Имелось в виду и систематическое посещение трактира, где бывает бондарь и где, следовательно, могут иметь место интересные встречи.
Самая ответственная задача ставилась Телепову. Он должен был изображать беглого солдата, поступить куда-нибудь на подённую работу и, посещая трактир, постараться познакомиться с бондарем. Телепову это вскоре удалось, и он выяснил, что бондарь во хмелю разговорчив. Знакомство их укрепилось, когда бондарь узнал о «беглом солдате». В трактире была зафиксирована и первая встреча бондаря (им оказался Иван Малив) с молодой женщиной, передавшей ему синий платок, в который были завёрнуты какие-то вещи. Причём Малив, уходя, на ходу, поздоровался с Телеповым, которому удалось передать женщину в наблюдение своему филёру. Местожительство женщины было установлено, а сама она, судя по приметам (вздёрнутый нос), была похожа на разыскиваемую «Курносую Таню». Знакомство Телепова с Маливым продолжало развиваться, что дало возможность старшему филёру в полной мере проявить свою проницательность и наблюдательность. Он пишет начальнику охранного отделения: «Хотя Малив уверяет, что он постоянно живёт в Брянске и уже много лет никуда не выезжал, но я этому не верю, так как полагаю, что Малив — прибежавший с Дальнего Востока матрос. Я полагаю так потому, что однажды, сидя в трактире, Малив случайно обнажил правую руку, на которой я заметил татуировку дракона, которые себе обыкновенно делают матросы, плавающие в китайских водах Затем, походка бондаря «морская» и он сутулится, шляпу носит как моряк — назад. И, наконец, когда бондарь курит, то выбрасывают слюну далеко от себя, что привыкают делать курящие моряки, чтобы не плевать на палубу, а за борт».