Владлен Измозик – Самоучитель жандарма. Секреты полицейского ремесла Российской Империи (страница 17)
Руководство Департамента поэтому кроме обстоятельной инструкции, признавало необходимым озаботиться серьёзным обучением и воспитанием филёров. Особенно внимательно отнёсся к этому вопросу Департамент полиции во времена П.А. Столыпина, когда появилась даже идея основания специальной школы для филёров. В связи с этим заведующий Особым отделом Департамента полиции обратился 5 июля 1907 года к начальникам охранных отделений с циркуляром, в котором содержалась просьба сообщить «наиболее интересные и поучительные примеры успешного проведения филёрами наблюдения». Циркуляр обязывал начальников отделений одновременно сообщить своё мнение о постановке дела обучения филёров, «в коих благодаря проявленной филёрами личной инициативы и сообразительности, наблюдение, несмотря на особую трудность обстановки, достигало намеченных целей, а равно и примеры отрицательного характера, где наблюдение проваливалось от неумения филёра уйти от рутинных приёмов и применить тот или другой чисто сыскной приём. Интересны также случаи и приёмы задержания филёрами выдающихся преступников, их находчивости при вооружённых сопротивлениях, во время производства обысков и т. п…, не изволите ли признать возможным со своей стороны не отказать сообщить Ваши соображения о том, как должно быть поставлено дело обучения филёров, чтобы они не ограничивались рутинными приёмами неотступного наблюдения, а сделались настоящими филёрами, которые, пользуясь тонкими нитями наружного наблюдения, умели бы найтись во всякой обстановке и не останавливались в случае надобности и перед чисто сыскными приёмами»[2].
Этот циркуляр вызвал со стороны начальников охранных отделений целый ряд сообщений, с большими подробностями характеризующими службу филёров и полицейских надзирателей по наружному наблюдению. Начальники отделений иногда обстоятельно развивали свои соображения об организации подготовки филёров, характеризовали собственную практику и порой приводили рассказы самих филёров. Перед нами развёртывается яркая картина тех усилий, которые прилагались по всей России к установлению сложной системы наружного наблюдения. Особенно в этом отношении важными являются сообщения начальника Московского охранного отделения полковника М.Ф. фон Коттена, (впоследствии — генерал-майора), который с достоинством признавал, что его отделение было «школой для филёров», так что его ученики разбирались нарасхват другими охранными отделениями. «При выборе людей, — докладывал фон Коттен, — я обращал внимание на умственное развитие; затем обращал внимание на: 1) возраст, выбирая по возможности людей не старше 30 лет; 2) рост, безусловно не принимая людей высокого роста и отдавая предпочтение лицам ниже среднего роста; 3) зрение, выбирая людей с хорошим зрением (практика показала, что гоняться за особенно острым зрением бесполезно, так как и из лиц, обладающих довольно слабым зрением, выходили прекрасные филёры), 4) отсутствие каких-либо явных заметных физических недостатков, как например, хромота, горбатость и т. п., как показала практика, лучшие филёры вырабатывались из казаков, мелких торговцев, приказчиков и тюремных надзирателей».
Набранных таким образом людей фон Коттен тренировал сперва в так называемом «комнатном обучении», которое он описывает: «Теоретическое обучение начиналось с заучивания того порядка, в котором мною требовалось изложение примет, дабы не было беспорядочного изложения…, вроде следующего: «шатен, в резиновой накидке, среднего роста, с бородой, в руках палка, лет 27, носит пенсне, худощавый». С этой целью я требовал, чтобы приметы излагались в следующем порядке: пол, лета, рост, телосложение, цвет волос, национальность; в дальнейшем я требовал изложения, начиная сверху вниз, сначала физические приметы, затем приметы одежды, а именно: длина и волнистость волос, лоб, брови, глаза, нос, усы, подбородок или борода, особые приметы, как то: сутуловатость, горбатость, хромота, кособокость, беременность и т. д.; одежда — головной убор, верхнее платье, брюки, ботинки или галоши; особые приметы, пенсне, палка, зонтик, муфта, сумочка и пр. Для облегчения запоминания мною была изготовлена большого формата таблица, на которой вышеприведённый порядок был изображён с помощью наклеенных букв, а для облегчения усвоения — таблицы с характерными носами и ушами. При этом обучаемым параллельно объяснялась примерная терминология, которой следует придерживаться при описании примет; так, например, я требовал обозначения цвета волос словами: брюнет, шатен, блондин, рыжий, седой, и не допускать употребления слов: каштановый, темно-русый, светло-русый и т. п.; обозначения роста словами: высокий, средний, малый, не допускать большой, низкий и пр.
Далее я последовательно вызывал каждого из обучаемых на середину комнаты и заставлял остальных описывать письменно его приметы, причём добивался однообразия в оценке отдельных примет, т. е. того, чтобы, если вызванный был, например, шатен, выше среднего роста, то чтобы все обучаемые обозначали его приметы именно этими терминами, а не называли его тёмным блондином, среднего роста или высокого роста. После некоторой практики в письменном изложении примет я вызывал двух из обучаемых и заставлял одного из них словесно описывать приметы другого, а затем предлагал кому-нибудь из остальных обучаемых указать на ошибки в сделанном описании. Этот приём вызывал всегда очень живое и внимательное отношение к делу обучаемых. Далее я заставлял описывать приметы кого-либо из отсутствующих лиц, принадлежащих к составу Отдела, и теми же приёмами добивался точного описания его примет. Затем я переходил к ознакомлению обучаемых с различными формами одежды, наиболее часто встречающимися при ведении филёрского наблюдения, особенно с формами учащихся в высших учебных заведениях, с каковой целью у меня были изготовлены особые картонные таблицы, на которых были прикреплены отличительные части каждой формы, а именно: значки на фуражках, петлицы, наплечные знаки, пуговицы, а далее на той же таблице были написаны цвета околышей, цвета воротников, брюк и кантов.
Наконец, я приступал к обучению так называемому "взятию по приметам". С этой целью я вызывал двух-трёх человек в соседнюю комнату и приказывал им описать приметы того или другого из оставшихся в сборной комнате их товарищей (каждому — разного). Составленные ими описания я приносил в сборную (оставляя писавших в другой комнате) и, прочтя какое-либо описание, предлагал одному из обучаемых решить, чьи приметы описаны. Кстати заметить, что при этом приёме обучения я иногда ограничивался описанием лишь физических примет, не допуская описания одежды как примет переменных. Если вызванный пытался "угадать" по двум-трём первым приметам, я доводил его до такой приметы, которая резко не подходила к названному им лицу, и этим заставлял признать ошибочность ответа. Первое время дело продвигалось слабо, но через пять-шесть занятий некоторые из обучаемых стали безошибочно определять лицо, чьи приметы им были прочитаны. Тогда я перешёл к описанию таким же образом примет лиц, служащих в Отделе, но в данное время отсутствующих, не говоря здесь ли это лицо или нет и вскоре добился того же результата. Иногда решения бывали очень оригинальными: отвечающий говорил, что, "по-видимому", хотели описать такого-то, но в такой-то примете ошиблись».
Рядом с «комнатным обучением» шла, по терминологии фон Коттена, «практическая подготовка», которая тоже представляется весьма любопытною по своим подробностям. «Практическую подготовку, — рассказывает фон Коттен, — я вёл, посылая обучаемых наблюдать за мною или за кем-либо из опытных филёров, причём последнему внушалось первое время ходить спокойно по улицам, делая лишь изредка так называемые "проверки", т. е. внезапно поворачиваясь в обратную сторону, делая остановки за углами, и т. п. После того, как обучаемые приучались ходить, не напирая на наблюдаемого, последнему приказывалось замешиваться в толпу, переходить с конки на конку, ездить на пароходах, курсирующих вдоль реки и каналов, пользоваться проходными дворами и проч., постепенно усложняя применяемые для «сбрасывания наблюдения» приёмы. Все это проходилось лишь в общих чертах, преследуя цель только ознакомить обучаемых с наиболее характерными приёмами наблюдения, а затем обучаемые посылались уже и в настоящее наблюдение на вокзалы. При вечерних докладах, каковые я принимал всегда лично, обучаемым разъяснялось, правильно ли они поступали в том или ином случае; объяснялись признаки, по которым можно было догадываться о месте жительства наблюдаемого и о том, приезжий лион или постоянный столичный житель; как определить, случайная ли встреча произошла у него или заранее условленная; тяжёл ли свёрток, несомый наблюдаемым или лёгок; в каких случаях можно бросить своего наблюдаемого, и когда филёр обязан сделать это; как поступать в случае потери наблюдаемого. Независимо от того мною производилась проверка на постах лично или через заведующего наблюдением и опытных филёров и наблюдение старых филёров за молодыми без ведома последних (это имело значение и для контроля над представляемыми счетами)… Кроме того, так как мои надзиратели ежедневно обходили все свои гостиницы и меблированные комнаты, проходя таким образом по весьма большому числу улиц, то мною был установлен порядок, что каждый из них при ежедневном приходе в Отдел, давал справку, кого из филёров и где он видел и при каких обстоятельствах, т. е. стоящими на месте, идущими, или едущими, что также служило и для проверки денежных счетов.