Владлен Измозик – Самоучитель жандарма. Секреты полицейского ремесла Российской Империи (страница 18)

Для поддержания интереса к занятиям мною широко практиковалась система мелких наград в 1–5 рублей, а иногда и штрафы. Понятно, что все вышеперечисленные приёмы обучения применялись не строго в такой последовательности, как описано: комнатное обучение чередовалось с практическими, и кроме того, к каждому последующему вопросу программы я старался переходить естественным путём, по мере встречи на практике того или иного вопроса, хотя бы этим и нарушалась вышеприведённая последовательность». Столь же сложная система педагогических приёмов применялась и при обучении второй категории агентов наружного наблюдения, полицейских надзирателей; эту отрасль охранной педагогики фон Коттен поручил своему помощнику, С.К. Загоровскому, который, по его аттестации, являлся «в полном смысле мастером этого дела». Как видно из записки, фон Котген всё своё внимание сосредотачивает на чисто деловой стороне сыска, на обучении филёров таким приёмам, при помощи которых они с большим успехом могли бы обнаружить те или иные проекты действий «революционных организаций».

Ряд начальников охранных отделений видел главный элемент в обучении филёров в практических занятиях, которые один из руководителей прямо называл «натаскиванием». Без этого натаскивания обойтись, по мнению охранных педагогов, было невозможно, так как филёры в большинстве случаев не отличаются интеллигентностью и служат из-за материальных выгод. Некоторые начальники охранных отделений утверждали, что центральное управление не может подготовить людей, пригодных для всяких местных условий, и скорее приучит своих филёров к известным рутинным и шаблонным приёмам. С особенной категоричностью восстал против специальной филёрской школы начальник Рижского охранного отделения Н.И. Балабин, который писал Департаменту: «Воспитание и выучка филёра должны лежать исключительно на заведующем наружным наблюдением, — конечно, если последний на своём месте. Учреждение особой школы для филёров нахожу совершенно излишним. Обучение филёров может быть только практическое, показом на месте… Я положительно убеждён, что школа филёров, кроме вреда, ничего не принесёт, теоретическое преподавание серьёзной подготовки не может дать, но воспитает в людях привычку к шаблону и даст почву для непослушания старшим (ответы: «нас так учили»)».

Придавая такую высокую ценность выучке практического свойства, некоторые из охранных педагогов останавливались на вопросе о моральном воспитании филёров и с пафосом говорили о возвышенном предназначении филёров и о тех прекрасных нравственных свойствах, которыми должны обладать эти «гороховые пальто». Так, начальник Харьковского охранного отделения П.К. Попов писал: «Относительно общей постановки дела обучения филёров считаю нужным высказать своё мнение, что помимо сноровки и способов наблюдения крайне желательны занятия с филёрами на тему о нравственной подкладке их службы, необходимо им внушать, что служба их вовсе не позорна, как многие из них думают, а наоборот, спасает жизнь многих людей, предотвращает злодеяния преступных лиц; в особенности это необходимо оттенять, когда будут при ликвидациях взяты бомбы, оружие и другие предметы для террористической деятельности революционеров, и таким образом воспитать в сознании филёров чувство долга, полезности их деятельности, а не только материальные соображения, по которым ныне большинство из них служит… Кроме этого необходимо доказать филёру, что он полезен для страны, и вообще вести разговоры на эти темы. Прежде в этом, может быть, и не было особой надобности, но теперь, когда везде говорят о политических делах, нужно, чтобы филёр служил сознательно, чтобы никакой агитатор не мог сбить его, чтобы филёр знал, что он приносит пользу государству, а не вред, и в чем эта польза заключается; чтобы филёр знал, что скрывает свою профессию только для пользы службы, а не из-за стыда за профессию, и первый долг развивать в филёре честность и откровенность и не допускать лжи и строго поддерживать дисциплину. Принимать в филёры нужно с большим разбором, чтобы увольнять как можно реже. Прослуживший непродолжительное время и уволенный, узнав технику наблюдения, может разгласить, тогда как прослуживший долгое время секретов не продаст, так как проникнут преданностью делу и дисциплиной. Вновь принятое лицо в филёры необходимо оставить на некоторое время при отделении по поручениям, но отнюдь не возлагать обязанности служителя при канцелярии, так как прислужники, как показал опыт, всегда выходят хуже в служебных отношениях не прислуживающих. Кроме того, обязанность прислуги и обращение к нему не только начальствующих лиц, но и канцелярских служащих по имени, унижает нравственно. Если скажут: "нужно выработать филёра, частная же его жизнь и нравственные качества ни при чём" — ошибаются, так как человек безнравственный и плохой в частной жизни будет и плохим филёром. Филёра нужно приохотить к делу, чтобы он рвался к делу и исполнял свои обязанности разумно и охотно, так как только разумной настойчивостью он может достичь благоприятных результатов».

Начальники охранных отделений помимо высказанных мнений по поводу организации учёбы с филёрами сообщили немало примеров их умелой и находчивой работы. Почти все руководители заявили, что проектируемый сборник примеров Департамента полиции принесёт большую пользу. Особо обстоятельным в этом плане было мнение начальника саратовского охранного отделения А.П. Мартынова, который писал: «Составление сборника "Исторических примеров" из практики филёрского наблюдения нельзя, конечно, не признать отвечающим самой настоятельной в том необходимости; молодой филёр, из правильно сгруппированных, по соответствующим группам фактов, конечно, легче всего усвоит те "известные" уже приёмы наблюдения, которые иначе он будет вырабатывать самоучкой, доходя до необходимости применения их в собственном опыте, что поведёт к различным частичным неудачам. С той стороны сборник, конечно, принесёт свою и большую пользу. В настоящее время роль этого сборника выполняется, так сказать, изустной передачей, в разговорах, общих обсуждениях, рассказах старших филёров, заведующего наружным наблюдением и других старших и начальствующих лиц».

Что касается примеров филёрских «проследок», то их авторами были и такие старые опытные служаки, как Сачков. «В конце 1891 года, в город Кострому, — рассказывал Сачков, — были командированы филёры Московского охранного отделения для поимки известного государственного преступника [М. В.] Сабунаева, который в то время вёл усиленную пропаганду по всему Поволжью. Поимка его была тем выдающаяся, что он более двух лет вёл пропаганду на берегах Волги и был неуловим. В Костроме он жил в глухой местности, дом стоял в середине сада, окружённый забором, и проживал не в доме, а на чердаке этого дома; чердак имел четыре слуховых окна, выходящих в сад, изнутри чердак закрывался люком; идти к нему на обыск полицией, мало было шансов застать его дома, поэтому была устроена засада из четырёх филёров, так как [М.В.] Сабунаев получал обед или чай из другой квартиры. С темнотой вечера сели в засаду, около 7 часов вечера горничная другой квартиры пронесла два стакана чаю, где жил Сабунаев, т. е. на чердак, а через некоторое время пришла и забрала их порожними. Этим мы воспользовались и прошли на чердак, где было совершенно темно и невозможно было двигаться вперёд, но Сабунаев до того растерялся, что никакого сопротивления не сделал; с Сабунаевым был другой мужчина, который впоследствии оказался чиновником губернского правления, он тоже проживал вместе с Сабунае-вым. Тут же мы их обоих обыскали, нашли в сундуке пять париков, два револьвера, после чего один из филёров дал знать в жандармское управление, и через 30 мин. приехал наряд полиции. В эту ночь было сделано шестнадцать обысков и все с хорошими результатами. Всем наблюдением руководил Медников».

Письмоводитель Саратовского охранного отделения вспоминал: «В бытность мою полицейским надзирателем Московского охранного отделения мне было поручено (приблизительно в 1900 г. в марте) задержать на улице нелегального еврея, по указанию филёров, когда он выйдет со сходки (у Мясницких ворот). В 12 ч. ночи упомянутый еврей вышел оттуда и направился к Сретенке, усиливая с каждой минутой шаг и постоянно оглядываясь по сторонам и назад. Медлить было нечего, надо было арестовать, чтобы не упустить, но этого я сделать не мог, так как начальником было сделано приказание вывести его в безлюдное место и тогда лишь только задержать — боялись, что публика может отбить его. Нелегальный шёл все быстрее и быстрее, и мы с филёром стали отставать. Тогда мы решили, во что бы то ни стало, арестовать его, не допустить до Сретенки и, быстро догнав его, взяли за руки, сказав ему, что приказано доставить в охранное отделение; еврей оказал сопротивление, вырываясь от нас; быстро собралась толпа. Еврей стал кричать, что его ни за что тащат сыщики в охранку; просил публику, в которой было 2–3 студента, помочь ему отбиться, но в это время он уже был втискан нами в сани нашего извозчика. Толпа обступила нас, требуя дать ей объяснение, по какому поводу задерживаем "ученика". Тогда я обратился к публике со словами: «Господа, оставьте нас ради Бога в покое, разве вы не видите, что он помешанный и бредит сыщиками? Ведь он — сын нашего хозяина, и мы его ищем 4 дня. Мать и отец в отчаянии". Из публики послышались разного рода комментарии, извозчик же наш, улучив минуту, погнал, и мы благополучно доставили его в отделение».