Владлен Измозик – Самоучитель жандарма. Секреты полицейского ремесла Российской Империи (страница 14)
На руки филёрам как агентам наружного наблюдения выдавались особые именные билеты с фотокарточкой. Как правило, предъявитель документа был снят в костюме, белой рубашке, с галстуком «бабочкой». Хотя не исключались и другие варианты экипировки. Эти билеты предъявлялись филёрами при необходимости чинам наружной полиции, если требовалось содействие последних при аресте наблюдаемого. При себе у филёра имелась и «Памятная книжка» (дневник) для записей действий, поведения поднадзорных лиц по ходу слежки.
Образец, приводимой ниже «Памятной книжки» принадлежал филёру Орловского охранного отделения в 1894 году.
Памятная книжка для записывания лиц, состоящих под надзором полиции с 14-го июня 1894 года.
Внешний вид подлинника представляет небольшую тетрадку в 716 листа писчей бумаги, напоминающую тетрадки школьников. По всей видимости, она была переплетена, но переплёт оборван с целью, вероятно, носить книжку в кармане. Записи сделаны тщательно, канцелярским почерком, чисто и разборчиво, но, как увидит читатель, совершенно безграмотно. Всего в списке значится 11 человек поднадзорных.
Вот одна из записей (стиль и орфография сохранены): «7 августа. В бчасов утра к квартире Ивана Петровича Белоконского были поданы пара лошадей в 8 часов утра Белоконский выехал в деревню, того же числа в 11 часов дня возвратился обратно в г. Орел, от Подводчика я узнал, что Белоконский ездил в Плещеевскую волость где пробыл неболее двух часов». Можно, конечно, отметить невысокую грамотность филёра, но гораздо важнее для него было умение заводить знакомства с лицами, окружавшими поднадзорного, получая от них сведения; аккуратность и неутомимость.
По неписаной традиции филёр, давая кличку наблюдаемому при первом сним знакомстве, являлся как бы его «крёстным отцом». Он ведь ориентировался при этом на внешний вид своего подопечного, на выражение его лица, на походку, на места проживания, излюбленного посещения и прочее. В целях лучшего запоминания филёрами кличек группы наблюдаемых, принадлежащих к определённой профессии, организации или к одной и той же социальной группе, именовались всегда «родственными» псевдонимами. Так, например, лицо, принадлежащее к профессиональному союзу булочников, могло именоваться: «Жареный», «Пареный», «Сухарь» и т. д. Учитывая, что филёр не имел права знать имени и фамилии наблюдаемого, кличка последнего должна, как уже указывалось, быть наиболее подходящей для данного лица и, как некоторые говорили, прилипла бы к нему, как банный лист. С введением в действие Инструкции в 1908 году практика присвоения кличек наблюдаемым стала регламентироваться пунктами 16,17, 18, 19.
Обобщая требования этих пунктов Инструкции, можно сформулировать следующее: кличку каждому лицу, вошедшему в наблюдение, давать краткую (из одного слова) и чтобы по ней можно было судить, относится она к мужчине или женщине. Каждый наблюдаемый должен иметь одну кличку, характеризующую его внешность или выражающую впечатление от неё. Вот несколько образцов филёрских кличек, которые даны весьма известным лицам: Григорий Распутин — «Тёмный»; агент-провокатор Евно Азеф — «Филлиповский» (от названия кондитерской поставщика императорского двора Филлипова); А.Ф. Керенский — «Скорый» (по походке); Е.Д. Стасова — «Длинная» (по росту); редактор журнала «Былое» В.Л. Бурцев — «Кашинский» (по месту жительства в доме Кашина); редактор журнала «Голос минувшего» С.П. Мельгунов — «Плисовый» (по одежде); М. Горький — «Миндаль»; С. Есенин — «Набор»; миллионер П.П. Рябушинский — «Кошелёк»; Б.В. Савинков — «Театральный»; В.Н. Фигнер — «Берёзовая» и так далее.
В художественной литературе и кинофильмах внешний вид филёра обычно укладывается в бытующее до сих пор расхожее мнение о его одежде: длинное пальто, котелок и… тросточка. Правда, писатели-классики демонстрируют при этом действительное знание того, о чём пишут. Так, М. Горький в упоминавшейся нами ранее повести описывает эпизод перевоплощения одного из опытных филёров: «…Он оделся в чёрное пальто, барашковую шапку, взял в руки портфель, сделался похожим на чиновника…; человек в поддёвке, в картузе, надвинутым на лоб, с рыжей бородкой (он же в другой ситуации)». Об одежде филёра говорится в общих чертах в Инструкции: п. 8 «Одеваться филёр должен согласуясь с условием службы, обыкновенно же так, как одеваются в данной местности жители среднего достатка, не выделяясь своим костюмом вообще и отдельными его частями (так же ботинки) в частности из общей массы жителей». Инструкция предписывает также в целях конспирации использовать различные виды форменной одежды, п. 24 «Во избежание провалов, и вообще для конспиративного наблюдения рекомендуется иногда одевать филёров посыльными, торговцами, газетчиками, солдатами, сторожами, дворниками и т. п., смотря по местности и надобности». В инструкции достаточно подробно регламентирована деятельность конного филёра. По поводу его одежды говорится лишь в общих чертах: «Филёр-извозчик по внешности, костюму, равно как и его экипаж, ничем не должен отличаться от извозчиков-профессионалов или кучеров собственных экипажей».
Определённые сведения об одежде агентов наружного наблюдения можно почерпнуть из воспоминаний старых революционеров-подпольщиков. Так, например, в одном из них можно прочесть следующее: «Судя по костюму, шпики зарабатывали достаточно прилично. Одежда их состояла зимой из хорошего пальто с каракулевым воротником и такой же шапки, лаковые сапоги с высокими галошами и обязательно перчатки». О спецгардеробе филёров документальных данных на обнаружено, некоторые сведения об этом получены из художественной литературы. Так, писатель Ю.В. Давыдов упоминает о «выворотных» пальто и двойных кепках, идея применения которых, как утверждает автор, принадлежала чинам французской полиции. В книге эта информация передаётся от лица «главного стража» «Народной воли» А.Д. Михайлова: «А я на том бульваре (речь идёт об адмиралтейском здании, где квартировали в 1880-е годы филёры) другую особь видел… Седой, высокий, усы тоже седые… Котелок, пальто с иголочки. Некая французская знаменитость… наставником его выписали из Парижа: наших доморощенных учить. Говорят, старается, шельма. Велел на запасные фуражки раскошелиться и на пальто двойного покроя. Юркнул в подворотню, вскочил в подъезд, пальтишко вывернул, шапчонку переменил — извольте-с: я не я. Ловко?»
Об использовании гримов в инструкции нет никаких упоминаний. Возможно, поэтому в провинциальных охранных отделениях в 1908–1910 годах к гриму филёры прибегали редко. Так, в известных нам записках охранника, читаем следующее: «В N-ской охранке употребление накладных усов и бороды давно уже было заброшено. Наблюдаемые, из более осторожных, оглядываясь, прежде всего обращали внимание на шедших за ними бородатых людей, и филёр имел гораздо более филёрский вид, если был гладко выбрит». Прервём здесь эти рассуждения, чтобы продолжить дискуссию о целесообразности применения накладной бороды, которая менее соответствует «филёрскому виду». Сошлёмся на мнение по этому поводу другого автора из числа поднадзорных, который стал объектом наблюдения в поезде. Внешность филёра здесь рисуется так: «Небольшой по росту мужчина, в котелке, с козлиной бородёнкой». Что касается головного убора — котелка, то, как уже отмечалось, он часто встречается при описании внешности филёра. Однако, заметим, что этот вид головного убора в своё время был весьма распространён среди определённой (состоятельной) части населения и не жаловался рабочими, а автор упомянутых выше слов принадлежал к революционерам из рабочих. Что же касается «козлиной» бороды, то она, конечно, была заметной, броской приметой.
Продолжим теперь повествование Т. Владимирцева о применении грима в N-ском охранном отделении: «Грим заменили более совершенные приёмы слежки: филёры вместе с жёнами и детьми, имели вид зажиточного прогуливающегося семейства, надевали разного рода форму, в рабочих кварталах меняли мягкие шляпы на запасные засаленные картузы, для придания себе интеллигентности носили пенсне с простыми стёклами и т. д.». Некоторое представление о возможных формах экипировки даёт групповая фотография, где каждый филёр (Крылов, Воеводин, Куликов) одет в соответствии с характером полученного наряда. «В редких случаях, при назначении филёра на неподвижный пост, т. е. к воротам дома, в приёмную банка (посыльный), на угол улицы употребляли театральный грим. Подкрашивая филёра и придавая ему соответствующий случаю вид, но всяких волосяных украшений избегали». Несмотря на приведённые выше мнения автора записок, грим, судя по отрывочным данным, использовался достаточно активно в столичной филёрской службе. Иначе и быть не могло, ибо, применение грима в сыскном деле в России восходит к весьма ранним временам. Именно об этом можно составить определённое мнение, прочитав статью Л. Халютина о делах знаменитого на всю страну в 30—40-е годы XIX века московского сыщика Г.Я. Яковлева. Вот несколько интересных, на наш взгляд, авторских характеристик своего героя: «Яковлев был удостоен всех орденских знаков, какие можно было иметь в его чине… Он от природы был щедро наделён особенной способностью, или шестым, так сказать, чувством, для преследования преступников, распознавания их в толпе по одной наружности и поимке их… Яковлев был наделен не только особенными способностями, но и крепким здоровьем, необходимым сыщику. Для него не только не было тягостно, но даже составляло приятное занятие переодеваться в разное платье, а иногда в рубище, в парике и с подвязанной бородой часто обходить в ночное время отвратительные убежища нищеты, разгула и преступлений…».