Владлен Дорофеев – Русская история: неизвестное об известном. Истории русской провинции (страница 3)
Четыре года проучился Бунин в Елецкой гимназии.
Строили её по типовому проекту, кирпичную, в два этажа. Но при этом, как любой дом в городе, предельно привязав к окружающему ландшафту. Была здесь и ещё одна характерная местная архитектурная изюминка. Идешь вдоль глухого, искусно выложенного каменного забора, и вдруг перед тобой открывается вся картина здания с литым чугунным балконом, сад, с весёлым фонтаном перед главным фасадом.
Сюда приходили за знаниями не только юный Иван Бунин. Елецкую гимназию окончили Михаил Пришвин, первый нарком здравоохранения РСФСР Н. А. Семашко, Народный художник СССР Н. Н. Жуков, здесь преподавал Василий Розанов.
Бунин в «Жизнь Арсеньева» описал елецкую гимназию, единственную свою альма-матер: «Чистый каменный двор её, сверкающие на солнце стекла и медные ручки входных дверей, чистота, простор и звучность выкрашенных за лето свежей краской коридоров, светлых классов, зал и лестниц. Звонкий гам и крик несметной юной толпы, с каким-то возбужденьем вновь вторгшейся в них после летней передышки, чинность и торжественность первой молитвы перед ученьем в сборной зале…». Вспоминал он и преподавателей гимназии: «…первое появление в классе учителя, его фрака с журавлиным хвостом, его сверкающих очков, как бы изумленных глаз, поднятой бороды и портфеля под мышкой…». И учеников: «все с иголочки, всё прочно, ловко, всё радует: расчищенные сапожки, светло-серое сукно панталон, синие мундирчики с серебряными пуговицами, синие блестящие картузики на чистых стриженых головках, скрипящие и пахнущие кожей ранцы, в которых лежат только вчера купленные учебники, пеналы, карандаши, тетради…».
Выпускник Бунин потом ещё два раза посещал новогодние балы в родной гимназии.
Вот что сообщает нам о Елецкой мужской гимназии исследователь А. М. Шевелюк: «О печатных трудах. Их имели и директор Елецкой гимназии Закс, и инспектор Федюшин. Казанцев Николай Константинович, преподаватель географии написал учебник ″Русская география″. Ферри Вячеслав Николаевич преподаватель русского языка имел труд ″Хрестоматия избранных произведений в стихах″. А если вспомнить Розанова В. В., в дальнейшем виднейшего философа, который в Ельце написал несколько своих работ, переводчика с греческого Первова, то видно, что и в Ельце было не хуже, чем в Москве, у Поливанова. Заметим, что и Первов, и Смирнов, и Кедринский потом работали в Москве. Кедринский директором гимназии, Смирнов в Московском университете, а Первов стал замечательным московским педагогом…
Любая школа славится не столько своими учителями как учениками. Так вот, в последнее время исследователи в Московском университете подсчитали в промежуток времени с 1881 года по 1916 окончивших его и рассмотрели города и гимназии, откуда эти выпускники пришли. И вот факт: ″елецкий интеллектуальный феномен″, так они назвали получившийся результат. Подсчёт количества будущих студентов, получавших среднее образование в разных городах России, позволяет установить, что Орловская губерния занимает по этому показателю второе место среди всех регионов Российской империи (1063 человек), а Елец с большим отрывом выходит на первое место среди всех уездных городов. Деятельность открытой в 1871 г. Елецкой мужской гимназии обеспечила подготовку 337 выпускников старейшего и крупнейшего вуза России, что составило 32% от всех уроженцев Орловской губернии и 1,2% от всех выпускников университета за изучаемый период. Размеры елецкого землячества превышали таковые большинства российских губерний!».
Выпускник Елецкой гимназии Кричевский А. М. пишет: «Гимназия давала глубокие и прочные знания, которые пригодились мне на всю жизнь… Богатство и влиятельность не решали успеха… Строжайшая дисциплина и порядок дали мне для жизни большую закалку, которую чувствую и поныне.».
Ему вторит М. М. Пришвин, в своём дневнике: «24 октября 1944 г. Вспомнил, как я несправедливо выступил в ″Кащеевой цепи″ против учителей Елецкой гимназии. Нужно было пройти таким 60 годам, чтобы учителя были поняты мною, как хорошие учителя.».
В своём дневнике Михаил Пришвин вспомнил себя – гимназиста в январе 1952 года: «Не знаю, делал ли кто-нибудь этнографическое исследование силы зла, известной в народе под именем нечистой силы. Никогда этим не занимался я, и не знаю, занимало ли что-нибудь исследователей, представителей разных народов о силе зла, но думаю, что наш русский чёрт чем-то очень отличается от всех чертей во всем мире. Но мне кажется, будто наш русский чёрт сильно отличается от всех иностранных чертей и каким-то образом связан с электричеством и авиацией. Если хорошенько углубиться в себя и улететь во времена конца царя Александра второго и начала царствования Александра третьего, то вспоминается учитель с большой бородой и мелом в руке у чёрной классной доски. Он доказывал нам, мальчишкам, формулами математическими, что человек никогда летать не будет. ″Будет! – смело возразил один дерзкий мальчишка. – Докажи! – улыбнулся Иван Васильевич. – Это доказано, – ответил Миша Алпатов, – почитайте Гоголя ″Ночь под Рождество″, как Вакула-кузнец оборол чёрта, сел на него верхом и заставил лететь его к царице за башмаками для своей невесты». Посмеялись, кажется, и утвердились в том, что летать можно только на чёрте.
То же и с электричеством было. Был этот разговор в самом начале царствования Александра третьего в Елецкой гимназии. Помню, как тот же самый Иван Васильевич в день коронации обещался показать электрическое солнце. Весть об этом солнце разнеслась по всему городу, и, когда вечером загорелась иллюминация, то мужская гимназия была окружена несметной массой народа. Слуховое окошко на самом верху здания, круглое, величиной, как нам кажется солнце, было освещено слегка жёлто-керосиновым светом, и в этом свете видно было, что Иван Васильевич усердно возился, показывался, исчезал и опять показывался. Заметно, ему что-то не удавалось, чего-то не хватало. Слышно было, как он с кем-то ругался, кого-то посылал к чёрту. Терпение в толпе истощилось, кто-то возле меня сказал: ″Ну, раз к чёрту обращается, погодим немного: чёрт большой мастер в этих делах″. И что же! только скажи он это слово о чёрте, вдруг светом великим, чудесным, невиданным электрическое солнце на миг осветило всех нас. И погасло. Об этом сейчас не расскажешь. Для того нужно детство и время, когда электричества на улице не было. Чудесный свет на одну минуту залил всех нас. В слуховое окошко в жёлтом керосиновом свете высунулся Иван Васильевич и крикнул: – Больше ничего не будет! – Чёрт пошутил, – сказал мой сосед, – не надо было путать чёрта в такие дела.».
Изучая писательские дневники, выясняются интересные факты из жизни гимназиста Пришвина. На страницах дневника, который писатель вёл на протяжении всей жизни, описан яркий эпизод детства – побег в Азию.
12 сентября 1885 года в мужской гимназии случилось чрезвычайное происшествие. На уроки не явились Михаил Пришвин, Николай Чертов, Владимир Тирман и Константин Голофеев.
Каждый бежал по своей причине: кто-то бежал от неразделённой любви, кто-то – по бунтарской натуре, кто-то от ненавистных уроков, латыни, Закона Божьего, гимназического устава и полицейских порядков. А ведь именно по этим дисциплинам необходимо было иметь оценку отлично.
Сейчас, даже трудно представить, что Мише Пришвину знания никак не давались. Учился он плохо, даже очень плохо. Уже в первом классе его оставили на второй год. Через два года его догнал младший брат Сергей, с которым он сидел за одной партой. Вспоминая потом гимназическое время, писатель однажды скажет: «Ни одного предмета из всего, что преподавалось в школе, я не любил, не понимал, и если в чём-нибудь успевал, то брал это только насилием, зубрил».
Особенно боялся маленький Пришвин латинской грамматики, из-за которой, собственно, и бежал в Азию.
И у мальчиков созрел план: бежать в Азию. Сначала сплавиться на лодке по реке Быстрая Сосна, потом добраться по ней к Дону, «а из Дона по берегу Азовского моря». Кто признает их, кто будет искать? Но к счастью или несчастью на квартире у Голофеева нашли записку уведомляющую, что мальчики отправились в Азию. Инспектирующий Федюшин тут же известил об этом уездную полицию, и поиски начались незамедлительно.
Обсуждая план, друзья сразу договорились: не выходить на берег, не разводить костров. Но когда ночью на реке в лодке стало совсем холодно, один из мальчиков дрогнул: «А может, сдадимся, пока не поздно?». Все остальные наотрез отказались. «Вперед и только вперед!».