Владлен Дорофеев – Русская история: неизвестное об известном. Истории русской провинции (страница 2)
В начале восьмидесятых группа энтузиастов решила отыскать эту самую квартиру гимназиста Вани Бунина. Среди них были близкие для меня люди: Александр и Ирина Новосельцевы, Софья Краснова, Николай и Галина Климова, Евгений Сафонов, Виктор Горлов.
Простая, казалось бы, задача растянулась на годы.
Начали с изучения архивных документов и воспоминаний современников Бунина.
В Елецком краеведческом музее нашлось письмо Дмитрия Ивановича Нацкого от 1956 года. В нём восьмидесятишестилетний Нацкий вспоминал: «Во время моего учения в Елецкой гимназии
Архивы подтверждали, что Нацкий был одноклассником и ровесником Бунина, так что его словам можно было доверять. Нашлось свидетельство другого старожила – Бориса Тихоновича Скуфьина, убеждавшее, что Нацкие действительно жили по улице Горького, в двух кварталах от дома, о котором упоминал тот в своем письме.
Но ни один архивный документ, ни один старожил не могли точно указать конкретно на «дом Высотского». Тот самый, в котором держала квартиры для гимназистов мещанка А. О. Ростовцева.
Не найдя «дом Высотского» исследователи решили искать «дом Ростовцевой». Для меня, коренного ельчанина, фамилия эта знакома с детства – она была одной из самых распространенных купеческих и мещанских фамилий и встречалась мне в документах аж с XVII столетия.
В одном из домов под номером 48 исследователи застали наследников Александры Михайловны Ростовцевой, у которых чудом сохранилась «Книга для записей квартирантов и приезжающих в городе Ельце по улице Рождественской в 6 районе 1 полицейской части 129 квартала», начатой 14 июля 1907 года. Были, оказывается, и такие книги! Нашёлся в этой семье и блокнот, в котором велись записи рождений и смертей мещан Ростовцевых с 1885 года. Но имя Анны Осиповны в этих бумагах не упоминалось, как и имя Ивана Бунина.
Пришлось исключить этот дом из предполагаемых ещё и потому, что находился в середине квартала улицы Рождественской – Горького и не мог быть на пересечении с Шаровым переулком, указанном в архивном документе.
Шаров переулок стал для исследователей загадкой. В современном плане такого названия нет. Улицу Горького – Рождественскую пересекают… только улицы. Правда, одна из них могла быть ранее переулком, что в конце-концов и подтвердили ранние планы города – это нынешняя улица Емельяна Пугачева. В старых планах на её месте обозначен безымянный переулок, потом его называли Малая Мясницкая улица. Она состояла из двух частей и отходила как раз от Рождественской вниз до Манежной, к рынку, или, как и сегодня его зовут, базару. Отсюда и название М. Мясницкая.
Вспомните строки из раннего бунинского рассказа «В деревне»: «Когда в конце декабря я бегал по утрам в гимназию, видел в магазинах сотни блестящих игрушек и украшений, приготовленных для ёлок, видел
Базар и сейчас шумит и зазывает изобилием и копеечными для москвича ценами.
И всё же, тот ли это переулок, что в бытность Бунина прозывался «Шаров»? Старожилы подсказали – тот! Окраина древнего Ельца, где заканчивалась Рождественская улица, до недавних ещё пор называлась «Шаровка»! Наверное, там жили в своё время шаровщики – ремесленники, украшавшие, полировавшие, красившие различные изделия. Шарь – краска – общеславянское название. Именно в этом районе, по чётной стороне улицы Горького – Рождественской, начинается ныне улица Пугачева – бывшая М. Мясницкая – следовательно, бывший Шаров переулок! И стоит на этом углу старый деревянный одноэтажный дом, где провёл свои гимназические годы Иван Бунин.
Помню, известие об этой находке мы радостно обсуждали с писателями Александром Поповым и Иваном Ухановым в отделе публицистики журнала «Молодая гвардия». По их заданию я уже на следующий день уехал в командировку в Елец.
А спустя несколько часов по приезде, из окон этого дома передо мной воскресла картина, запечатленная когда-то в бунинских строках: «А на дворе, как нарочно, было сумрачно, к вечеру стало накрапывать, бесконечная каменная улица, на которую я смотрел из окошка, была мертва, пуста, а на полуголом дереве за забором противоположного дома, горбясь и натужась, не обещая ничего доброго, каркала ворона, на высокой колокольне, поднимавшейся вдали за железными пыльными крышами в ненастное темнеющее небо, каждую четверть часа нежно, жалостно и безнадежно пело и играло что-то.».
Я и сейчас, казалось, слышал бой курантов – «они били каждую четверть часа», на высокой колокольне Сретенской церкви, построенной по рисунку гениального Растрелли.
К сожалению, радость испарилась от воспоминаний, что храм был взорван на моих глазах ещё в шестидесятых, наверное, в подарок Хрущеву к 50-летию Великого Октября. Причем взрывали его несколько суток, а потом около двух лет солдаты разбивали обломки отбойными молотками. На месте церкви долго строили кирпичную девятиэтажку, которая, то чуть ли не на этаж уходила под землю, то шла трещинами. Сегодня «дом с клопами», прозванный за кирпичный насекомовидный узор, торчит серым бельмом над крышами старого города.
На месте другой – Троицкой церкви, долго стояла палатка для приема бутылок. А с экрана тогда в очередном сюжете киножурнала «Фитиль» улыбающийся председатель горисполкома Безуглый обещал: «Взрывали и будем взрывать!» И взрывали…
…Кирпичная кладка старинного особняка твердо стояла под ударами ковша экскаватора. Стена ухала, обдавая машину облаками красной пыли и только. Двигатель надрывно хрипел, чадил. Машинист смахивал застилавший глаза пот. Единоборство продолжалось долго.
Эту картину я наблюдал в начале восьмидесятых годов двадцатого века. Ломали старый дом на Торговой улице, в заповедном центре Ельца. Наверное, он не был памятником истории или архитектуры. Всего лишь старый дом. Рядом собирались люди, молча наблюдая за происходящим. Кто-то задерживался здесь подолгу, другие, едва остановившись, уходили прочь. Лишь маленькая пожилая женщина то и дело отважно входила в пыльное облако и через мгновение появлялась, бережно удерживая в руках несколько темно-бурых кирпичей. Только, она знала истинную силу прочного строительного материала, замешанного на яичном белке – старого кирпича. Но к концу дня все было кончено.
Город потерял в те годы строящегося коммунизма несколько памятников истории и архитектуры. К примеру, архитектор города Ю. Д. Зильберман, прославившийся тем, что построил у стен одного из елецких храмов общественный сортир, умудрился снести на Красной площади города уникальный памятник – здание присутственных мест XVIII века. И всё для того, чтобы на его месте поставить ту же безликую девятиэтажку, только для гостиницы собственного проекта. Слава Богу, ему не удалось до конца завершить свой бездарный замысел с коробкой-гостиницей, хотя городу он напортил немало.
Под гостиницу несколькими кварталами выше снесли другой памятник – заезжий двор, в котором останавливался А. С. Пушкин.
Недалеко от гостиницы снесли старинные дома и построили девятиэтажку общежития пединститута, здание АТС, жилые дома, гаражи, сараи. Систематически разрушая вековой облик древнего города, уничтожая величественные архитектурные доминанты и заменяя их на монументальные нелепицы. Ну, да Господь судья тем властям и архитекторам и дурная людская память.