Владислава Звягинцева – Клинок из пепла (страница 12)

Я кипел. Тот, кого я сделал своим богом, стал для меня самым ненавидимым существом. Не только в Бездне. Во всех мирах. Я решил отнять у него все. Статус. Демонов. Легион. Даже душу. Я продолжал служить, выполнять грязную работу, быть его псом. Но внутри… внутри я лелеял месть, как мать младенца. Она росла, крепла, становилась моим смыслом. Моей верой.

Отобрать титул? Легко. Он был слишком благороден. Слишком… человечен. Не сеять смерть, где не нужно. Не трогать полезных. Не обижать женщин и детей. Ха! Он и вправду думал, что с такими идеалами можно править Бездной? Бедняга. Он читал мне мораль – мне, Малебраху, который мог вырезать деревню и не забыть при этом оценить местное вино. Когда я предложил идею Инквизиторов, он воссиял. Его глаза… Слепец, обрадовавшийся свету, не знал, что это – пламя. Он похвалил меня. Назвал лучшим учеником. А я уже тогда знал: эти ученики станут его палачами. Все, что он дал мне, я обратил против него.

Он сам учил их. Беспощадно. Часами, днями, без сна. Он хотел идеальных воинов. Он их получил. Просто не знал, против кого они сработают лучше всего. Его собственный гений станет его приговором. Люцифер шепнул мне, что падение Кайроса – ключ к новому порядку. И я стану тем, кто повернет этот ключ.

Зуд. Под кожей, словно черви проснулись. Я задрал рукав. Метка… Она пульсировала, будто зрачок древнего чудовища. Внутри нее – ломаные линии, как ребра мертвеца. Кровью высеченное слово, которое никто не мог прочесть, кроме меня. Приговор. Время охоты пришло.

– Повелитель, – прошипел Скаарш, иссохший, как мумия, с глазами, как чернильные омуты. – Одна из девок укусила Таргва. Он требует разрешения отрезать ей язык. И… все остальное.

Я откинулся на спинку стула, изучая отблески пламени в бутылке вина на столе.

– Отрежь ей душу, Скаарш, – сказал я, не глядя, – пусть знает, каково это – молчать даже в аду.

Он кивнул, довольный, и исчез во тьме. Я повернулся к углу: там, прижавшись к стене, дрожала запуганная девушка – подарок от моих демонов. Ее глаза, огромные и пустые, напоминали стеклянные шары, в которых отражалась смерть.

Неподалеку два демона переругивались:

– Я говорю, эти люди вкусны только в страхе! Когда знают, что идут на смерть, – рычал Лорз, массивный и покрытый рунами, как храм жертвоприношений.

– А я тебе говорю – лучше, когда в них еще теплится надежда, – усмехнулся Агрви, узколицый, с когтями, как у виверны. – Тогда они слаще.

Я слушал и хмыкнул. Даже чудовища спорят о вкусе страха – как гурманы. Как же прекрасно быть повелителем ужаса.

Тишину прорезал скрип. Не стонов, не дерева под когтями демона – шагов. Легких, точных, неуместно изящных для этого бала мрака. Все в зале почувствовали ее, прежде чем увидели. Холод – не по коже, по мыслям. Илирия. Последняя из рода Стражей Знаний Элизия, хранителей древних тайн, уцелевших после падения города. Серебряная маска не отражала свет. Ее плащ струился, как жидкая тьма, поглощая отблески камина. Каждый ее шаг отдавался эхом, как звон древних колоколов, и даже мои демоны отводили глаза, словно перед ней склонялись сами тени.

– Ты слишком грубо сеешь хаос, Малебрах, – сказала она, не поворачивая головы – глядя на пылающее в камине полено. Ее голос был холодным, как сталь, но в нем звенела сила, от которой стены трактира, казалось, содрогались. – Пламя, которое ты разжигаешь, греет тех, кто должен был сгореть.

– Илирия, – я выдохнул ее имя, как проклятие и как желание. – Ты еще смеешь ходить по земле?

– Я иду по углям, которые вы оставляете. И собираю то, что вы не в силах уничтожить.

– Знания? – ухмыльнулся я. – Уж лучше бы ты спасла своих детей, чем свои книги.

Тень ее взгляда метнулась ко мне. Медленно. Холодно.

– Малебрах, хватит тратить силы на емальчишескую местье, – ее голос разрезал тишину, холодный и безжалостный, словно клинок, пронзающий плоть без предупреждения. – Мы с Кайросом отправляемся в путь. Ты стоишь перед выбором: либо отступить и дать мне завершить дело, либо уничтожить все, что дорого тебе и… нам.

Я всматривался в ее серебряную маску, ощущая древнюю мощь, которой она владела с тех времен, когда еще не прятала себя за этим холодным ликом. Когда-то я пытался завоевать ее – не как пленника, не страхом, как с другими женщинами, а как завоеватель души. Но она была неприступна, непреклонна, недосягаема. Ни один мой демон не осмелился коснуться ее, и даже я не мог обрушить на нее свою волю. Свет ее глаз – ледяной и беспощадный – сковал меня дольше, чем я хотел признать. В каждом ее слове звучал вызов, равный моему собственному пламени гордости.

– Ты пришла с предупреждением, – мой голос резал ночной воздух, полный тьмы и обманчивого спокойствия. – Но знай: даже если я дам вам эту мизерную передышку, охота на Кайроса начинается уже сейчас. Ради тебя… я готов отложить кару. Но потом он падет. И я возьму все, что принадлежит мне по праву.

Илирию это не тронуло. Ее непоколебимая воля била по моей гордости, словно молот по наковальне. В глубине души я понимал – она не просто ставит условие, она бросает мне вызов, который я не могу проигнорировать. И это разжигало во мне старую жажду – не только мести, но и того, чего я никогда не мог себе позволить: обладать ею.

– Путь опасен, Малебрах, – ее голос гипнотизировал, что хотелось просто зажать уши. – Я не прошу пощады. Я предлагаю выбор: оставь свои игры с Кайросом. Это не вопрос мести, это вопрос выживания всех миров.

– Выживание? – я усмехнулся. – Мы оба знаем, что выживание – лишь предлог для борьбы за власть. Ты здесь не ради мира.

Она сделала шаг ближе. еМальчишеская местье, – подумал я, вспоминая все наши встречи – давние, как вечность, до того, как она укрылась за маской, до тех времен, когда ее глаза были открыты миру, и я тщетно пытался завоевать ее.

– Я не прошу. Я приказываю, – ее голос стал резче. – С Кайросом мы уйдем в путь. Ты не остановишь нас. Но помни: каждая твоя попытка – шаг к гибели. Задумайся.

Она отвернулась, ее шаги по полу отдавались глухо, как приговор. Я повернулся к углу: там, прижавшись к стене, дрожала запуганная девушка. Ее глаза расширились, от понимания, что будет дальше.

Я ткнул в нее пальцем и прошептал:

– У нас есть время с тобой порезвиться, малышка. Но скоро меня ждет охота. И поверь, она будет не менее страшной, чем все, что ты видела сегодня.

Я улыбнулся – мрачно и предвкушающе – потому что даже в этот миг тьма внутри меня разгоралась сильнее. Это был мой пир страха.

Глава 8. Пределы ярости

Кайрос

День 1.

Мы покидали Вальграф на закате. Узкие улицы города еще дремали в пыльном зное, а за воротами начинался долгий, мучительный путь к Элизию – туда, куда предстояло идти месяцами. Тракт простирался вперед, врезаясь в серые дали, и с каждым шагом мы отдалялись от города, оставляя за спиной его теплую, но обманчивую безопасность.

У заставы я заметил женщину с дочерью. Девочка стояла чуть впереди, прижав к груди сухой цветок. Илирия посмотрела на малышку – долго, не подгоняя лошадь вперед. Девочка вдруг шагнула ближе, будто хотела что-то сказать. Но мать одернула ее, прикрыв собой.

– Простите… – прошептала женщина, избегая взгляда Илирии. – Она не понимает, кто вы.

Илирия не ответила. Только прошла мимо, не замедлив шага. Девочка осталась смотреть нам вслед, и в ее глазах было… не ужас – что-то иное. Словно она разглядела в нас тень судьбы, которую не должна была видеть.

Скоро они исчезли за поворотом, а мы шли дальше – в сгущающуюся тень. Илирия молчала. Ее отстраненность влекла за собой шлейф теней, будто она была не просто спутницей, а призраком, чья воля сковывала сам воздух. Холодная, замкнутая, она казалась стеной, что возвела сама Бездна.

Миновав сломанную телегу у обочины, где немощный старик тщетно пытался починить колесо, я прислушался к метке на груди. Она молчала – не жгла, не взывала, но что-то кольнуло внутри, словно отголосок далекой боли. Я спешился и подошел:

– Нужна помощь?

Старик усмехнулся, оборачиваясь ко мне:

– Было бы неплохо, сынок. Колесо вот разваливается…

Но, увидев мое лицо, он побледнел. Улыбка исчезла, зрачки расширились.

– Нет… нет, не надо! Я… ничего не сделал! Не трогай меня!

Я не успел ответить, как за спиной раздался голос Илирии:

– Поехали. Как славно было, когда ты был немым стражем! Хватит отвлекаться на жалких людишек.

Я молча вернулся к седлу. Ее слова резали, но спорить было бессмысленно.

Ночью мы остановились на склоне холма. Без огня, без укрытия. Я смотрел в небо и нарушил тишину:

– Что мы будем делать, когда доберемся до Элизия?

Она сидела у костяка дерева – ее силуэт был едва различим во тьме.

– Разберемся на месте, – отрезала она. – Видение не дало точных указаний.

– То есть плана нет?

– Есть направление. И оно ведет на северо-восток.

– Но Элизий на востоке.

– Спасибо, что напомнил, – саркастично отозвалась она. – Нам нужно зайти в Костяной монастырь. Вернее, в то, что от него осталось.

– Монастырь? Зачем?

– Под его руинами должны быть знания. Если повезет – они помогут нам понять, как тебе латать «дыры в мирах».

– А если нет?

– Тогда придется импровизировать, – ответила она жестко.

– Надеюсь, ты уверена в этом. И все же, зачем ты меня тащишь? Только из-за видения?

Она резко повернулась: