Владислава Звягинцева – Клинок из пепла (страница 13)

– Это допрос?

– Нет. Просто… если мы вечно будем огрызаться, путь станет только тяжелее. Лучше держаться нейтрально, не согласна?

Она помолчала, затем кивнула:

– Справедливо. Спрашивай.

– Этот монастырь. Что ты о нем знаешь?

– Слышала, что там обитали Стражи Знаний. До того, как все рухнуло. Их архивы могли уцелеть. Если хоть часть осталась – мы найдем информацию, способную пролить свет на все это.

– Надеюсь, это поможет.

– Я тоже. А пока – это все, что у нас есть.

Она отвернулась, и вскоре ее дыхание стало ровным – она уснула, свернувшись у дерева. Я развязал котомку, достал яблоко и нащупал пепельный цветок. Когда-то серый, высохший – теперь с тонкими алыми прожилками, что едва светились, словно вены живого существа. Я коснулся их и нахмурился. Я думал, он умирает. Но, может, он только начал жить?

День 4.

Мы проснулись рано. Ночь была тихой, но тревожной. Я часто просыпался, прислушиваясь к шорохам леса. Илирия, похоже, не спала вовсе – сидела у корней, обхватив колени, уставившись в блеклый горизонт, где тьма сливалась с серым рассветом.

Позавтракали молча: сухари, кусок сыра, вода. Дорога шла вдоль обрыва, внизу шумела река, ее воды отливали сталью. Воздух был теплым, но тяжелым, будто лес ждал чего-то зловещего.

Я пару раз пытался завести разговор, но Илирия отвечала односложно. Я не настаивал. К полудню мы остановились у заброшенной хижины – от нее остались лишь обломки стены и очертания печи, поросшие мхом. Там мы устроили короткий привал.

– Не спала ночью? – спросил я, садясь на пень.

– Не люблю засыпать в незнакомых местах.

– Боишься нападений?

Она хмыкнула:

– Нападения – лишь часть уравнения. Иногда тишина опаснее.

– Ты говоришь загадками. Все время.

– А ты все время хочешь знать больше, чем нужно, – отрезала она, но уже без злобы.

Я усмехнулся:

– Так я устроен.

Она пожала плечами и посмотрела на реку, чьи воды пенились у камней. После недолгой паузы я спросил:

– Ты всегда была такой… отстраненной?

– Вначале я была живой. Потом стала нужной. А потом – удобной для всех. И это вошло в привычку, – произнесла она ровным голосом.

– А если я не прошу тебя быть удобной?

– Тогда не мешай мне быть эффективной, – ответила она с жесткостью.

Мы замолчали, но тишина больше не давила. Мы шли, не оглядываясь, и лес медленно редел, открывая простор выжженных полей.

На закате я заметил в траве следы зайцев. Решил попытать удачу. С самодельным наточенным копьем в руках я крался так тихо, как мог, но длинноухие оказались шустрее. Каждый раз, когда я почти приближался, они срывались с места и исчезали в зарослях.

Вернувшись к лагерю с пустыми руками, я уселся у костра. Илирия уже разложила свой плащ и поджаривала хлеб, от которого шел теплый аромат.

– Ты охотник на демонов и людей, Кайрос. Зайцы – совсем другая охота, – сказала она с усмешкой.

Я улыбнулся:

– У людей и демонов есть гордость. Она замедляет.

– Надо было поставить силки. Хочешь – научу?

Я удивился ее предложению, но кивнул. Она принялась объяснять, как сделать силки из веток и веревок. Ее голос был спокойным, почти теплый. Мы вместе смастерили три ловушки и через пару часов поймали двух зайцев. Илирия подробно рассказала, как свежевать и приготовить добычу, ее руки двигались с точностью, выдающей годы практики.

Вечером мы ели ароматную похлебку, ее вкус согревал лучше костра.

– Впечатляет. Ты точно не из тех, кто родился в шелках, – сказал я, вымакивая остатки порции хлебом.

– Родиться – одно. Выжить – другое.

– У тебя талант все превращать в бой.

Илирия ответила так тихо, что я едва расслышал:

– А ты все хочешь найти мир там, где его давно нет.

В тот момент, под теплым небом и в тишине, между нами повисло что-то похожее на хрупкий покой.

День 9.

День начался с трудного пути вдоль оврага. Грунт был рыхлым, тропа – местами обрушенной. Одна из лошадей хромала, и я остановился, чтобы перевязать ей сбрую. Илирия стояла на выступе, глядя вдаль, ее фигура казалась напряженной, словно вырезанной из камня.

– Здесь когда-то были караваны, – сказала она. – До того, как все обрушилось.

– Что случилось?

– Забвение. Оно стирает не только память, но и камень. Люди думают, что мир рушится из-за войн или чудовищ. Нет. Он рушится, когда его забывают.

Я ничего не ответил. Только посмотрел на землю под ногами – она и правда казалась вытертой, словно кто-то пытался стереть то, что было в истории.

К полудню мы наткнулись на старую арку из камня – поросшую мхом, одинокую, будто стража забытого мира. Под ней воздух был густым, тяжелым. Метка на груди кольнула, словно предупреждая. Я обернулся и увидел темный силуэт вдали – высокий, с вытянутой шеей, как у зверя. Он исчез, когда я моргнул.

– Я видел… что-то.

– Я тоже, – тихо сказала Илирия. – Не задерживаемся.

– Эти существа… они следят за нами?

– Нет. Они ждут. Наблюдают. Иногда учатся.

– И чему, по-твоему, они учатся?

Илирия уже пристраивала вещи к лошади, когда ответила:

– Насколько легко мы ломаемся. Или насколько упрямо держимся. Одно из двух.

Мы шли до темноты. Земля стала красной, трава – редкой, воздух – плотным, пропитанным серой и пеплом. Вдалеке раскинулись болота. Деревья торчали, как обугленные кости, впиваясь в черную жижу. Вода была мертвой, черной, словно впитала всю тьму мира.

У костра, который я развел, мы сидели молча. Потом Илирия вдруг заговорила:

– Когда мне было десять, я пошла в библиотеку Элизия одна. Хотела найти книги о демонах. Понять, кто они. Почему нападают. Что за сила в них.

– Нашла?

– Нашла. И кое-что поняла. Демоны… не рождаются злом. Их формирует боль. Страх. Иногда – любовь. И это страшнее всего.

Я покосился на нее:

– А ты? Тебя тоже сформировала боль?

Она посмотрела на огонь, ее глаза отражали пляшущие искры:

– Меня сформировала необходимость помнить. Даже когда все забывают.