Владислава Звягинцева – Илирия. История одной маски (страница 2)

– Почему вечно я?! – эта мысль билась в голове, подливая масла в огонь моего раздражения и злости.

Битый час я металась между комнатами второго этажа, распределяя гостей.

– Только не сели Велнортов рядом с Траями… Болстова поближе к купальням… Таврия с Эзро – от моей спальни подальше, – бубнила я себе под нос бабушкины наставления. – Ну почему нельзя было сразу нормально объяснить, куда кого селить?

Натянув вежливую улыбку, я закрыла дверь за Заром и Альфием из Кайдера. Правитель – толстый, неопрятный мужчина с лоснящейся лысиной и явным недостатком гигиены. Наследник – такой же жирный, но, по крайней мере, не источающий такого запаха. Как им удается вести торговые переговоры? Неужели караванщики просто привыкают к этому смраду или делают вид, что ничего не замечают?

– Осталось немного – и я смогу пойти на конюшни, – мысленно отметила я, бодро шагая вниз по лестнице.

В аванзале я увидела Таврия. Герб рода Крагов, к которому как раз и относились Таврий и Эзро – каменная крепость, вросшая в утес, и скрещенные мечи под ней. С пяти лет меня учили распознавать символику правящих родов, и теперь я безошибочно определяла, кто передо мной, по малейшим деталям одежды: кольцу, пряжке или узору на рукаве.

Я огляделась, но не нашла в зале Эзро. Раз он не соизволил подождать, пусть сам отыщет дорогу в спальню.

– Прошу за мной. Я распоряжусь, чтобы ваши вещи отнесли в комнату, – я растянула губы в улыбке, втайне моля всех богов, чтобы она выглядела естественно и мило.

– Спасибо, – ответил он, и его голос, теплый и бархатистый, снова напомнил мне, почему еще на собрании я отметила: среди всех присутствующих мужчин он один говорил так, что слушать его было истинным удовольствием.

Высокого роста, с могучими плечами, Таврий производил внушительное впечатление. Что особенно заметно в сравнении с тем немногочисленным кругом мужчин, с которыми мне довелось пересекаться за все эти годы. Рыжая борода и волосы, тронутые сединой, придавали его чертам благородную строгость. Черный походный камзол плотно облегал торс, металлические накладки на плечах и локтях поблескивали при движении. Грубые шерстяные штаны были заправлены в высокие сапоги с массивными пряжками. Но особенно поражали его карие глаза – в их глубине таилось такое тепло, что от одного взгляда на них внутри разливалось уютное спокойствие.

Делиться этим с бабушкой я бы не стала ни при каких обстоятельствах. Она придерживается мнения, что мужчины – не более чем орудие в руках женщины. По ее словам, она терпит их общество лишь по необходимости, а после каждого разговора непременно принимает ванну. Дважды.

Когда я провожала Илмейнов, и мысленно молилась, чтобы их «аромат» не впитался в кожу, то всерьез подумывала о двойном омовении. Но сейчас… идти рядом с Таврием мне было приятно и даже уютно.

– Вот ваша комната, прошу, располагайтесь – я открыла дверь в просторное помещение напротив моих покоев – как раз подальше от бабушки. – Ужин ровно в семь. К вам заглянет послушница, чтобы сопроводить в обеденный зал. Сегодня будем ужинать в большом. После трапезы – концерт наших арфисток, а затем танцы. Если что‑то понадобится, просто позвоните в колокольчик у кровати – служительницы тут же явятся.

Я шагнула к двери, но замерла, услышав негромкое:

– Ты так похожа на свою мать…

Сердце пропустило удар. Мама… Бабушка избегала разговоров о ней, а те немногие портреты, что имелись в храме, я изучила до мельчайших деталей – знала каждую черточку, каждый изгиб ее облика. Но это не могло утолить мою жажду узнать ее получше.

Я снова и снова обращалась к старейшим служительницам, надеясь выудить хоть крупицу воспоминаний о маме. Но их ответы оставались скупыми, будто они боялись сказать лишнее.

– Вы знали мою мать? – спросила я, и голос предательски задрожал. Внутренний голос тут же одёрнул: Не смей показывать слабость! Я расправила плечи, высоко подняла голову – так, как учила бабушка.

Таврий едва заметно усмехнулся, уловив эту мгновенную перемену. Но в голосе его не было насмешки:

– В свое время мы были дружны с Амалией, – он скользнул по мне быстрым взглядом, тепло улыбнулся. – Она тоже выглядела старше своих лет в юности… Тебе уже шесть?

– Семь… почти восемь, – ответила я резче, чем хотела. Он знал маму. Он что‑то знает. От этой мысли сердце стучало как бешенное.

– Семь, – тихо повторил он, и взгляд его словно ушел куда‑то вдаль. – Как быстро время… Семь лет уже, а я все не могу поверить, что Амалии нет.

Вдруг он встряхнулся, голос зазвучал нарочито бодро:

– Впрочем, не будем об этом! У тебя, должно быть, дел невпроворот из‑за всего этого… мероприятия. Не стану задерживать!

Его резкий переход от печали к веселью смутил меня. Я молча кивнула и поспешила за дверь.

Идя к конюшням, я прокручивала в голове:

– Что еще он помнит о маме? Если начну расспрашивать, поругает ли бабушка? Определенно нет. Она сразу меня прибьет… без суда и следствия…

Из размышлений меня вырвал резкий свист хлыста, за которым последовал еще один и протяжное ржание коня.

– Нет! – выкрикнула я и рванула к конюшне.

Когда я ворвалась внутрь, первое, что бросилось в глаза, – испуганные послушницы, прижавшиеся к двери стойла Вспыха. Мой конь стоял оседланный, а рядом – Эзро. В его руке подрагивал хлыст, и он уже занес его для нового удара.

Время будто остановилось. В груди вспыхнула ярость, перекрывая страх.

Не задумываясь о разнице в возрасте и росте, я с боевым кличем бросилась на Эзро. Он явно не ожидал такой решительности от столь хрупкой на вид девушки. Но он не учел главного: за внешней худобой скрывались годы изнурительных тренировок, начатых едва ли не с младенчества. Я была не просто шустрой – я была опасной.

Мне удалось повалить его и взобраться сверху. Кулаки молотили по всему, до чего могли дотянуться. Эзро, впрочем, тоже не пренебрегал тренировками: он быстро оправился от первого шока и начал уверенно блокировать мои удары. Возможно, он даже сдерживался, опасаясь причинить мне серьезный вред. Эта мысль лишь подлила масла в огонь моей ярости.

В голове билась единственная мысль: «Я воин! А ты обидел моего коня!»

– Да слезь с меня! – рявкнул Эзро и толкнул меня с неожиданной силой.

Я рухнула на спину, но едва коснулась земли – тут же вскочила и с ревом бросилась на него снова. Эзро уже стоял на ногах, легко парируя мои удары.

– Вот бешенная мелкая! Усмирите ее, пока я случайно ее не покалечил! – крикнул он послушницам. Те, не мешкая, ринулись к выходу из конюшни, явно не желая оказаться между нами.

Слова Эзро задели меня за живое.

– Я не мелкая. Я – воин! – вырвалось из груди, и я опять ринулась в бой.

Обманное движение – и мой кулак влетает прямо ему в голову. Рука взорвалась болью – живой человек тверже соломенного манекена.

Но когда алая капля сорвалась с носа противника, смех вырвался из моей груди – короткий, звонкий, триумфальный.

Радость оказалась недолгой. Эзро – отпрыск Торнхейма, города, где дети учатся сражаться раньше, чем ходить. Одним движением он опрокинул меня, и вот я уже прижата к полу.

Не успела я его столкнуть с себя, как мои руки были заблокированы сверху головы в смертельном хвате Эзро. Я извивалась, словно змея, но преимущество явно было на его стороне. Кровь с его разбитого носа капала мне на шею, оставляя тёплые липкие следы.

После очередной безуспешной попытки освободиться я вскрикнула – неожиданно тонким, почти писклявым голосом:

– Слезь с меня! Слезь!

Я молотила ногами, мотала головой, пытаясь увернуться от противных капель крови, пачкающих одежду.

– Так ты ж на меня снова набросишься! – крикнул он в ответ. – Вы все тут такие дикие?!

– Это ты – дикарь! – выпалила я.

– Как это я?! Ты первая на меня напала просто так!

– Не просто так! За дело! Ты обидел Вспыха!

– Чего?! Ты про коня что ли?!

– Да… – Я снова попыталась вырваться, чувствуя, как ноют запястья – наверняка останутся синяки. Радовало, что он немного отодвинул голову, заметив мои попытки увернуться от капель крови.

– Я показывал послушницам, как могу тушить свечку хлыстом, дура! – он несильно боднул меня, и от этих слов и жеста я на мгновение замерла.

– Нет… ты врун… – прошептала я, но голос звучал уже не так уверенно. – Послушницы были напуганы, а Вспых заржал от боли…

– Я смотрю, у тебя вообще глаза не на том месте… – проворчал он. – Послушницы хлопали мне в ладоши до того, как ты с ревом влетела в конюшню. Скорее всего, ты всех тут держишь в страхе… Еще бы… Нападаешь без всякого повода.

– Повод был! – упрямо повторила я. – Вспых…

Я не успела договорить – в дверях конюшни раздался строгий голос

– Что здесь происходит?

— Мне конец – пронеслось в голове, когда я увидела гневное лицо бабушки. За ее спиной, не скрывая изумления, стоял Таврий.

– Эзро, – отец обратился к сыну с ледяной интонацией, – Объяснись.

Время будто остановилось. Я чувствовала, как под взглядом ледяных глаз кожа покрывается мурашками. Что теперь будет?

Эзро наконец опомнился: отпустил мои руки и поднялся. Протянул ладонь, предлагая помощь, но я с небрежностью оттолкнула ее. Расправила плечи и вскинула голову.

– Ну а что еще остается? Мне все равно не сносить головы… Может, бабушка оценит выправку и сделает казнь быстрой, не мучительной? – промелькнуло в голове.