Владислав Слободянюк – Меня стёрли вчера (страница 3)

Лука пронесся мимо, не глядя. Я невольно прибавил газу. Громила мчался впереди, его массивная спина была темным щитом в клубах серой пыли. Она оседала на мою кожу, на очки, на губы. Вкус железа и пепла.

Лука не оглядывался. Его квадрик прыгал по кочкам, волоча за собой привязанный дорожный знак «Зона 8». Он царапал плиты, высекая искры.

«Чем он платит за бензин, этот лысый урод? Отрезанными чипами? Кусочками душ? А что я? Что я ему дам? Пустую голову и падающий рейтинг? За что я дышу этим смрадом? За то, что смотрю на это проклятое небо?»

Небо… Оно было не серым. Цвет синяка. Грязно-багровое на западе, где кое-как пробивался уродливый закат сквозь смог. Над головой – свинцовая плита. Ни птицы. Ни самолета. Только визг тормозов Луки перед очередной дырой в асфальте и скрежет знака «Зона 8». Глухой, далекий гудящий стон. То ли ветер в каркасах мертвых небоскребов на горизонте, то ли работа машин в тех самых зонах 6+. Там, где живут настоящие люди.

Дальше АЗС-призрак. Лука проехал мимо, не сбавляя. Колонки разбиты. Над одной – полуоторванная табличка: «ТОПЛИВО ТОЛЬКО ДЛЯ РЕЙТ. 4,0+». У ее подножия – тело в сером комбинезоне с дырой в виске. Тухлая лужа под головой. На груди – соцкарта. 1,2. Я отвел глаза и прибавил газ. Мой Харлей фыркнул черным дымом.

«Тебя тоже бросят у дороги, когда я стану 1,0?».

Впереди показался большой мост. Лука резко остановился на середине, после того как я только въехал на мост. Слез с квадроцикла и подошел к краю. Плюнул вниз, в высохшее русло реки. Я подъехал ближе и заглушил двигатель. Тишина ударила по ушам. Внизу – мертвая белая россыпь. Тысячи пластиковых соцкарт. И белесые палки. Кости. Много костей.

– Свалка. – бросил Лука хрипло, садясь верхом на квадрик. – Система чистит мусор и сбрасывает сюда.

Он тронулся. Я за ним. Вскоре мы заехали в поле мертвых подсолнухов. Черные от копоти стебли. Пустые, обугленные шляпки. Будто бы с них кто-то высосал жизнь и семена. Лука рубил напролом на своем квадрике, ломая хрустящие стволы. Мой харлей буксовал в вязкой, серой золе. Она забивалась в нос, лезла в рот. Вкус крематория.

После того, как поле закончилось, Лука поехал еще быстрее. Он буквально рвал дорогу. С ненавистью. Он нарочно наезжал на кочки, подпрыгивая на сиденье, как бес. Махал рукой, срубая репейник и сухие ветки – будто бил саблей невидимых врагов. Орал что-то в рев двигателя и ветер. Не слова. Звериный рык.

«Кто тебя так достал, лысый великан? Или кого ты достал так, что теперь сам – вечный беглец».

Дальше возникла снова она. Больница. Слева, из-за холма. Как тот самый кошмар, который все не отпускает. Те же грязные стены, тот же третий этаж. Я опять сбросил газ и прищурился.

«Прямоугольник? Фигура или тень от ветки?».

Лука резко обернулся. Его свиные глазки поймали мойвзгляд. Он ухмыльнулся беззубым ртом:

– Не пялься, новичок! – его голос прорвал шум, как нож бумагу. – Там только тени. Или то, что хуже теней. Едь!

Он дернул руль квадрика, свернул на едва заметную грунтовку, уходящую вниз, ложбину. Я вжал газ. Харлей взвыл, протестуя на ухабах. Мои кости стучали, а сердце колотилось.

«Мы же уже проезжали больницу. Какого хрена? 1,7 или уже 1,5?».

Внизу, в ложбине, купаясь в грязно-желтом свете редких уличных фонарей, лепилось к земле поселение. Там стояли грязные домишки, находилась пара уличных костров и длинное, приземистое, грязно-розовое здание с криво висящей вывеской: «РАЙ». Это был тот самый мотель. Конец дороги или же начало чего-то гораздо хуже. Лука уже сворачивал к нему. Я последовал за ним. Мысли были тяжелыми, как свинец в желудке.

Глава 3.

Мы подъехали с воем квадроцикла и хриплым урчанием Харлея. Парковка перед мотелем больше напоминала кладбище железа и надежд. Пространство перед мотелем представляло собой утрамбованную грязь, усеянную островками старого асфальта и масляными пятнами, отливающими радугой смерти. Стоянка кишела разным хламьем. Слева от моего харлея спал «Урал». Без колес, кабины и двигателя. Кузов покосился набок и был набит до верха гнилыми матрасами, проржавевшими бочками с тряпьем. На боку баллончиком было написано: «Склад грез. Вход для 1,5+». Внутри кузова шевелилась тень – кто-то там жил.

Дальше стоял мертвый немецкий байк: покрышки спущены, седло провалилось внутрь рамы, словно чей-то зад продавил его в мир иной. Рядом с ним то, что было когда-то японским спортбайком. Пластика почти нет, обнажена ржавая рама и провода. На руле висел череп воробья на нитке.

Но больше всего внимание привлек к себе самопал. Конструкция из водопроводных труб, старого двигателя от мотоблока и колеса от детского велосипеда. Выглядело это чудо опаснее всех. На раме – приварена табличка «Не трож. Убет».

Дальше стоял автобус, который зарос бурьяном по самые окна. Внутри, сквозь грязные стекла, виднелись нары из досок. Там тоже кто-то ютился. На лобовом стекле надпись мелом: «Школа жизни. Рейтинг 1+ Добро пожаловать».

Дальше расположилась куча металлолома: старые холодильники, стиральные машины, изуродованные велосипеды. Место добычи ценного металла. Возле нее копошились две фигуры в рваных комбинезонах с рейтингом 1,6 и 1,7, пытаясь выломать кусок меди.

Квадроцикл Луки стоял особняком, как королевский конь на скотном дворе. Весь в колючей проволоке и трофеях. Та самая гирлянда из соцкарт, нанизанных на толстую проволоку, болталась на антенне, позвякивая на ветру, как кости. На багажнике – ящик с надписью «Сюрприз», закрытый на амбарный замок.

Движение на улице было вялым, как в замедленной съемке. Атмосфера – апатия, перемешанная с настороженностью.

У входа в мотель стояли две девушки. Одна – худая, как тростинка, рейтинг 1,4 куталась в прозрачную накидку, жалко улыбаясь редким прохожим. Вторая – потолще, рейтинг 1,5, с тупым взглядом. Она стояла, прислонившись к косяку, и курила.

«Их товар – их тела».

Рядом с ними сидел на корточках парнишка лет 14 с рейтингом 1,8 и пустым взглядом. Он грыз ногти и таращился куда-то в сторону.

Из кузова «Урала» высунулась голова старика. Он выплевывал кожуру яблока, прям на землю, а его глаза были мутными, но следили за всем.

Посередине парковки тлела куча мусора в старой бочке. Вокруг нее сидели трое: мужик с перебинтованной рукой, женщина в платке и подросток с рейтингом 1,9.

«Надо тоже придумать, как повесить соцкарту на грудь, как у многих».

Они молча смотрели на огонь. На палке над углями жарилась дохлая крыса. Запах паленой кожи висел в воздухе.

«Какая у них валюта. Сама крыса? Или тепло костра. Или молчаливая компания».

Рядом сновал барахольщик. Пожилой мужчина с тележкой из супермаркета, наполненной хламом: ржавые банки, обрывки проводов, тряпки. Он методично обходил машины, заглядывая под днища и в колесные арки в поисках чего-то ценного.

Справа от входа стоял ушастый парень с канистрами и табличкой: «Чистая вода. 1 чип, инфа, металл за литр». Вода в канистре была мутной. Треск костра разряжал тишину и соперничал с посвистыванием гирлянд из чипов Луки на ветру. Доносился редкий кашель, скрип телеги барахольщика. Девушка у входа монотонно бормотала что-то под нос.

На улице можно было купить еду. Это было что-то вроде лепешек из серой муки, которые продавала из окна первого этажа мотеля какая-то старуха. Либо вонючую рыбу из канистры у ушастого. А еще имелся черный хлеб – его можно выменять внутри или у старухи.

Увидев Луку, несколько человек на парковке повернулись в нашу сторону. Девушки на входе перестали улыбаться и агитировать. Старик в «Урале» спрятался вглубь кузова. Барахольщик замер, засунув руку под очередное авто.

– Держись рядом, Рэй, – пробурчал Лука и ткнул мне в спину рукой. – Здесь любят новеньких, как крысы свежее мясо.

Все смотрели на Луку и на меня. Громила швырнул на землю окурок и раздавил его каблуком сапога на неистово, что вздрогнула девушка у входа и отправилась к дверям мотеля.

Я сделал шаг за Лукой. Сотни глаз проводила меня, а апатия сменилась холодным любопытством. Громила уже открывал скрипучую дверь, выпуская наружу волну теплого зловония.

– Заходи, новичок. – Его голос прозвучал из темного проема. – Добро пожаловать в ад.

– Это же рай? – переспросил я.

– Да похуй.

Я прошел дальше. От запаха, хлестнувшего в лицо – гнили, пота, дешевого пойла и жареного жира – перехватило дыхание. Парковка оказалась сзади. Впереди был только смрад, липкий пол и тяжелые взгляды тех, кто уже смирился.

Дверь захлопнулась за спиной с глухим стуком, отрезав последний кусочек грязного закатного света. Смрад обволакивал меня, как влажная тряпка: прогорклый жир,Кислотный пот, ацетоновые пары самогона и под всем этим – сладковатый тошнотворный дух немытой плоти. Я замер, давая глазам привыкнуть к полумраку, разрываемому лишь рваным светом мигающих люминесцентных ламп. Липкий пол прилипал к подошвам. Зал был шире, чем казалось снаружи, уходя в темноту, как трюм корабля-призрака.

Стены были покрыты толстым слоем копоти, жиром и граффити. Надписи выжигали глаза: «здесь умирают тихо», «рейтинг=смерть», перечеркнутый крест-накрест герб города. Рядом с дверью вглубь – чучело крысы с карточкой 5,7 на шее. Ее стеклянные глаза блестели в полутьме. На потолке провисла плитка, а во многих местах и вовсе провалилась, открывая клубы проводов, которые свисали, словно лианы в джунглях. Капли конденсата падали на липкий пол, цвета запекшейся крови. Темные въевшиеся пятна вели к дальним углам, где располагался бар.