Владислав Слободянюк – Меня стёрли вчера (страница 4)

Он представлял собой длинную стойку из грубо сбитых досок. За ней – полка с бутылками самодельного пойла, банками мутных солений, грудой черного хлеба. В самом центре стояла кастрюля, из которой валил запах вареного мяса и бурьяна. За стойкой стоял массивный человек с короткой стрижкой, лицо которого было избито жизнью: отсутствовал правый глаз на месте него впадина, затянутая грубым рубцом. Левый же был белесым и мутным, как у мертвой рыбы. Рейтинг 1,7 на толстой цепи поверх заляпанного фартука. Он вытирал стакан грязной тряпкой автоматическими движениями.

Обитатели же сидели, как статуи горя. Карточки на цепях, шнурках, проволоке – висели на шеях, как клеймо.

На диване-развалюхе расположились две девушки с одинаковым рейтингом – 1,4. Их социальные карты висели на тонких кожаных шнурках, болтаясь на иссохших грудях. Глаза их были огромными и пустыми, явно под воздействием чего-то тяжелого. За столом сидел мужик с перебинтованной головой. Его карта лежала рядом с кривым ножом, который он, периодически, точил о камень. У печки-буржуйки сидел молодой парень с перебитой ногой и смотрел в угли. Еще мне в глаза сразу же бросилась фигура в капюшоне с рейтингом 2,0, карта которого висела на ржавой проволоке.

Лука шел впереди, словно ледокол. Он подошел к стойке и швырну на нее две отрезанные карточки: 4,1 и 3,7.

– Салют, Глаз. Мне две порции дерьма, хлеб и бутылку «Очистителя», – его голос, грубый, как наждак, резал тишину.

Мужик с ножом замедлил точильные движения, а девушки на диване инстинктивно прижались друг к другу.

Глаз молча кивнул. Карты исчезли за стойкой. Он черпаком зачерпнул мутную жижу с плавающим жиром и серыми комками в две жестяные миски. Отломил два куска хлеба, больше похожего на обугленное полено. Налил из бутылки без этикетки бесцветную жидкость в два грязных стакана. Запах ацетона усилился.

Лука взял поднос и направился к столу, откуда лучше всего видна дверь и окна. Я последовал за ним. Все взгляды впились в меня. 1,7 на моей карте, висящей на шнурке от больничного халата, казалось, пылала.

– Садись, амнезийный. – Лука плюхнулся на табурет. – Дерьмо холодным не едят.

Я ткнул ложкой в «суп». Что-то похожее на крысиный хвоствдруг всплыло. Я отодвинул миску.

– Не могу.

Лука хлебал свою порцию с аппетитом, громко чавкая.

– Привыкнешь. Или сдохнешь. Выбор твой. – Он отхлебнул из стакана, не поморщившись. – Ну что, Рэй? Вспомнил хоть что-нибудь, пока ехал сюда? Или в башке все так жечисто, как у младенца?

Я покачал головой, глядя на гирлянду из отрезанных чипов на его квадрике за окном.

– Только обрывки. Темнота. Крик… Женский. – Я посмотрел на него. – Почему ты мне помогаешь? Что тебе с того?

Лука отложил ложку. Его маленькие глазки сузились. Он достал из кармана мятую сигарету и прикурил от коптилки на столе.

– Потому что ты – глюк в системе, дружок. Человек с дыркой в памяти и рейтингом ниже плинтуса, но на крутом Харлее. Это… интересно. – Он выдохнул едкий дым. – А еще потому, что у меня была жена. До того, как ее сбил чинуша с рейтингом 8. Как твоя, да? – Он ткнул пальцем мне в грудь. – Вот только я помню. Каждый день. Каждую ночь. А ты… тебе повезло. Забыл. Но я напомню. Системе. Им всем. – Он кивнул на гирлянду чипов. – Один чип – одна капля их дерьмовой крови. Понял?

Лука ушел «проветриться», бросив меня за столом с полным стаканом «Очистителя». Я подошел к стойке. Глаз повернул ко мне свой единственный мутный глаз.

– Что? – голос у него был низким, хриплым, как скрип несмазанной двери.

– Мир… – начал я неуверенно. – Рейтинги. Как это… работает? Почему карта так важны? – Я коснулся своей карты. 1,6 моргнула красным.

– Вот он. Ключ. И замок. В одном флаконе. – его дыхание пахло гнилыми зубами и самогоном. – Карта – это пульт. Открывает чип. Дает ему команду «Дыши. Бейся сердце. Не кашляй кровью». – Он постучал толстым пальцем по стойке. – Потерял карту? Чип защелкивается. Как капкан. – Он сделал резкий жест рукой, будто что-то сжимая. – Перекрывает дыхание. Останавливает сердце. За минуту. Кирдык. – он показал пальцем вниз. – Ищи чип. Вырезай? Он взрывается. Маленько, но достаточно, чтобы сжечь легкие изнутри. Медленная смерть. Хуже. – Его мутный глаз, казалось, смотрел сквозь меня. – Система не терпит бесхозных чипов. И бесхозных людей. Ты – вещь. Карта – твой паспорт вещи. Понял, новичок?

Холодный пот выступил у меня на спине. Я машинально сжал свою карту в кулаке. 1,5. Падала. Все время падала.

– А почему… падает рейтинг? – спросил я, голос сорвался.

Глаз хрипло рассмеялся, обнажив черны пеньки зубов.

– За мысли. За взгляды. За то, что дышишь не там. За то, что существуешь без их разрешения. Чип чует. Система знает. Цифра – твоя температура гниения. – Он взял мою пустую миску. – Хочешь есть? Или будешь гнить дальше?

Лука вернулся, пахнущий ветром, пылью и чем-то металлическим.

– Пойдем, Рэй. Покажу, где перья.

Он повел меня вглубь зала, мимо темного угла с фигурой в капюшоне (она не шевельнулась), через занавеску из грязных пластиковых лент. За ней – коридор с дверями. Вонь тут была гуще – плесень, моча, гниющее дерево.

Лука толкнул дверь. Комната была размером с чулан. Нары в три этажа из гнилых досок, застеленные грязными тряпками и сеном. Воздух – спертый, густой от пыли и немытых тел. На нарах сидели, лежали фигуры. Все с картами на шеях. 1,9;1,7;1,8. Молчали. Смотрели пустыми глазами. Лука ткнул пальцем на нижний, проваливавшийся нар у стены, рядом с дырой в полу.

– Твое королевское ложе, принц. Спи. Утром подумаем, как вытаскивать тебя из этого дерьма. 1,4 – это уже предсмертная агония.

Рядом была еще одна дверь. Лука открыл ее своим ключом. Внутри – крошечная комнатушка, которая относительно чище. Односпальная кровать с относительно целым матрасом. Стол, стул и карта города на стене с пометками. Рядом с кроватью располагался ящик с инструментами: пассатижи, отвертки, ножовка. И тут же ящик с патронами. Его карточка висела на гвозде.

– Мой уголок спокойствия. Не входи без стука. – Лука хлопнул дверью и затих.

Я лежал на своем проваливающемся наре. Солома кололась сквозь тонкую тряпку. Надо мной кто-то храпел на верхних ярусах. В углу кто-то плакал, сдерживая всхлипы. Воздух был густой, тяжелый. Я сжимал свою соцкарту. 1,4. Она была горячей. Я представлял чип под кожей. Маленькую и черную коробочку смерти.

«Что я сделал? Кто я? Почему 1,4?».

Лука мне оставил полстакана «Очистителя». Я отхлебнул. Огонь ударил в горло, а затем и в голову, отчего мир поплыл, но страх не ушел. Лишь притупился. Закусил куском своего хлеба, который походил по вкусу на древесную кору. Зато желудок перестал ныть.

Я не мог уснуть. Чип под кожей пульсировал, или мне казалось. Карта на груди – 1,3 – горела углем. Я встал, прокрался обратно в главный зал. Там было очень тихо. Только скрип камня мужика с ножом и храп старика у стойки. Глаз дремал, положив голову на руки.

Я подошел к забитому фанерой окну. В щель проглядывал кусочек ночного мира: парковка, ржавые остовы… Костры погасли. И холм с больницей. Она была видна отсюда. Окна третьего этажа – черные провалы. Кроме одного. Того самого. В нем горел тусклый, желтый свет. Как свеча или экран монитора. Я впился взглядом, пытаясь рассмотреть что-то вдали. И мне показалось… показалось, что в свете мелькнула тень. Человеческая. И она смотрела прямо на «Рай». Или нет.

Я схватился за свою карту. 1,2. Падение ускорилось. Чип под кожей будто сжался, а я не мог оторвать взгляд от того желтого квадратика на холме.

«Кто ты? Что ты от меня хочешь? Почему не оставляешь в покое?».

Ответом была только тишина смрадного зала и новая цифра на карте, моргнувшая в темноте. 1,1. Ад принимал меня окончательно.

Глава 4.

Я проснулся от жгучей боли в груди. Не в сердце, а выше, там, где под кожей засел чип. Он пылал, будто раскаленный гвоздь, вогнанный в кость. Я вскрикнул, схватившись за шею. Карта! Где карта?

Она лежала у меня на груди, поверх грязной рубашки. Цифры погасли. Экран был черным и пустым. Ни мигания. Ни красного предупреждения. Просто… 0,0.

«Я должен быть мертв. Блять! Глаз сказал, что 1,0… минута… кирдык…».

Но сердце колотилось, как бешеное. Я дышал. Боль от чипа была реальной, огненной, но… я жил. Я сел на скрипучем наре, вглядываясь в мертвый экран. 0,0. Абсолютный ноль. Отброс из отбросов. Недочеловек. Недо…

«Что?! Почему я не сдох, черт возьми? Да что все это значит?!».

Дверь «люкса» Луки с треском распахнулась. Он стоял на пороге, в одних камуфляжных подштанниках. Его массивный торс был покрыт шрамами и синими татуировками. В руке его был тот самый старый револьвер. Его свиные глазки были острыми, без следов сна.

– Че орешь, амнезийный? – проворчал он. – Спать мешаешь.

Я молча протянул ему карту. Экран – черный квадрат. 0,0.

Лука замер. Его взгляд скользнул с карты на мою грудь, туда, где горел чип, потом снова на карту. Он медленно отпустил ствол.

– Ху… – выдохнул он. – Хуя се.

Он подошел, отшвырнул карту на тряпку, будто бы она заразная, и ткнул толстым пальцем мне в грудь, прямо над чипом. Боль усилилась, я застонал.

– Чувствуешь? – спросил Лука, не отрывая пальца. Его голос потерял всю браваду. Стал… заинтересованным и опасным.

– Горит… – прошептал я. – Как уголь.