Владислав Слободянюк – Меня стёрли вчера (страница 5)

-Но дышишь? – Он придвинул свое лицо, пахнущее табаком и потом совсем близко. – Сердце бьется?

Я кивнул, не в силах говорить от боли и страха.

– Хуя се двойное, – повторил Лука. Он отошел, почесал лысину. Его взгляд стал расчетливым, как у хищника, учуявшего дичь. – Ну, Рэй… Похоже, ты не просто глюк в системе. Ты… дырка в ней. Черная дыра. Ноль-ноль. – Он поднял мою карту, повертел ее. – И живой. Первый. Интересно… Очень интересно.

Мы вышли в главный зал. Лука шел первым, а я за ним, сжимая в кулаке свою черную, мертвую карту, висящую на больничном шнурке. Боль от чипа немного притупилась, но горела фоном, напоминая о ненормальности.

Первым нас заметил тот самый мужик с ножом и сразу же перестал точить свое лезвие. Его узкие глазки сузились до щелочек. Он уставился на мою грудь. Потом медленно поднял взгляд на меня. Без выражения, но в воздухе повис вопрос.

Старик у стойки с рейтингом 1,3 перестал жевать свою серую массу. Его трясущаяся рука с ложкой замерла на полпути ко рту. Он уставился на мою грудь, где не было привычного тусклого свечения цифр. Его глаза округлились, и он прошептал что-то беззвучное.

Девушки на диване оторвались от своей наркотической апатии. Одна из них – та, что потолще – указала на меня дрожащим пальцем.

– У него нет света… – прошептала она, ее глаза были полны животного страха. – Нет цифры.

Ее подруга вжалась в диван, закусив губу.

Глаз за стойкой повернул ко мне свой единственный мутный глаз. Его массивная рука сжала грязную тряпку. Он молчал, но его взгляд, который обычно безучастный – был пристальным, изучающим. Он смотрел на мою руку. Смотрел мне в лицо и искал признаки смерти? Или… понимания?

Тишина в зале стала густой, как смола. Даже скрип камня мужика с ножом прекратился. Все смотрели на меня. Человека с нулем. На аномалию.

Лука громко хлопнул ладонью по стойке, заставив всех вздрогнуть.

– Чего уставились, как дохлой крысы на костре не видали?! – рявкнул он. Его голос вернул залу привычную атмосферу угрозы. Люди отвели взгляды, но напряжение не спало. Шепотки пошли по углам: «Ноль…», «Чип не убил?», «Как так?», «Дышит…».

Лука повернулся ко мне, ухмыляясь своей беззубой ухмылкой, но в глазах горел азарт.

– Видишь, дружок? Ты – звезда. Всеобщее внимание твое. Но звездность – штука опасная. – Он понизил голос. – Надо тебя проверить. Узнать, на что способна эта твоя… черная дыра. И заодно – подзаправиться. У Глаза есть инфа. Свежая.

Лука подошел к стойке. Глаз медленно повернул к нему свой единственный глаз. Его взгляд все еще скользил по мне.

– Говорил тут один. – начал Лука, кладя на стойку отрезанную соцкарту с рейтингом 3,5. – свежая, кстати. – Говорил он про деревню Заозерье. Ту, что за старым химкомбинатом. Заброшенная, да?

Глаз кивнул, не глядя на карту. Его палец постукивал по стойке.

– Четверо. – проскрипел он. – Военные. Не наши. Отбившиеся. Судя по чипам… – он кивнул на гирлянду Луки, – рейтинг 4,0 – 4,5. не сливки, но не отбосы. Осели там неделю назад. Видели, как везли ящики. Тяжелые. И патронные ленты. – Он посмотрел прямо на Луку. – Еда у них есть. Консервы, сухпайки. Оружие – автоматы. Два точно. Может, больше. Бронежилеты. – Глаз сделал паузу. – Один раненый. Хромает.

– Засекли? – спросил Лука, его глазки блеснули.

– Этот. – Глаз кивнул в сторону мужика с перебинтованной головой, который тут же опустил глаза, нервно потирая свой нож. – Он там за грибами шлялся. Еле ноги унес. Инфа – точная. Стоит того? – Он потянулся к карте.

Лука придержал карту пальцем.

– Деревня большая? Один въезд?

– Два. Главный – со стороны комбината. Разбитый мост, там не проехать. Задний – через лес. Тропа узкая. Влезет два квадрика или мотоцикла. Охрана? Два на въездах. Сменяются. Двое в центре. У хаты с крыльцом. Там их штаб.

Лука убрал палец. Карта исчезла под стойкой. Глаз налил ему стакан самогона «на дорожку». Лука выпил залпом, даже не поморщившись.

– Спасибо. – Он повернулся ко мне. – Собирайся, Ноль-Ноль. Едем на экскурсию. Проверим твою… невидимость для системы. И прихватим пару сухпайков. Авось твой ноль их чипы сломает.

Мы выехали с парковки «Рая» под тяжелыми взглядами. Мой харлей ревел глухо, будто чувствуя неладное. Лука на своем колючем квадроцикле мчался впереди. Боль от чипа не уходила. Тупая, ноющая. 0,0. Я сжимал руль Харлея.

«Что я? Почему жив? Лука считал меня «дырой в системе», оружием… А если нет? А если… я просто – сломанный автомат, который вот-вот рванет».

Я посмотрел на спину Луки. Он везет меня на войну с четверыми вооруженными. Ради сухпайка и проверки теории. Сумашедший. Но какие были альтернативы? Остаться в «Раю» с рейтингом 0,0, который все видели? Я был ходячей мишенью. И загадкой, которую кто-то захочет вскрыть. Буквально.

Небо затянуло грязно-желтой дымкой. Солнце было тусклым, белесым пятном, совершенно не дающим тепла. Тишина стояла гнетущей, нарушаемая только ревом наших двигателей, да треском сухих веток под колесами. Мы проезжали заброшенный химкомбинат. В глаза бросились мертвые корпуса, похожие на чьи-то надгробия. Ржавые трубы вздымались к небу, с которых клочьями свисала обшивка. Земля вокруг была серой и безжизненной с редкими клочьями бурой, чахлой травы.

Наконец мы выехали к полям, которые заросли бурьяном выше человеческого роста. Там и сям торчали скелеты сельхозмашин – ржавые комбайны, тракторы без гусениц. Над одним из полей кружили черные птицы – не вороны, что-то помельче, и более зловещее.

Лес был не в привычном понимании «лесом». Это были чахлые, кривые деревья с облезлой корой. Их листья – тусклые, будто покрытые сажей. Подлесок состоял из репейника и сухого бурьяна. Тропа едва читалась – две колеи в пыли, петляющие между стволами. Лука ехал уверенно, ибо знал правильный путь. Лука резко остановил квадрик в тени огромного, сгнившего дуба. Я пристроил харлей рядом. Тишина навалилась мгновенно – гнетущая, звенящая, нарушаемая лишь шелестом сухих деревьев и далеким карканьем тех зловещих птиц.

Лука спрыгнул с квадрика с кошачьей легкостью, не взирая на свои габариты. Первым делом он отстегнул «АКС-74У». Затвор лязгнул, проверяя патрон в патроннике. Звук был резким, как щелчок капкана. Он швырнул через плечо рюкзак из грубой ткани, набитый непонятно чем. И передал мне свой револьвер.

– Тише мыши, призраки. – Прошипел он, его свиные глазки сканировали опушку. – Оружие держи наготове, но по моему сигналу.

Я кивнул, сжимая пистолет в потной руке. Грудь по-прежнему пылала огнем.

Мы подползали к краю леса. Деревня лежала перед нами, как вымершая. Десяток избушек, больше похожих на обгорелые скворечники пустовали. Их крыши были провалены, а окон давно уже не было. Центр представлял собой заросшую травой площадь с покосившимся колодцем. И одна изба покрепче, с целым крыльцом. Штаб.

Я припал к земле рядом с Лукой, и мы принялись наблюдать.

У крыльца стоял высокий и сутулый военный в грязном камуфляже и черном берете. Берет был надвинут прямо на лоб. Его автомат был на ремне, закинутом через плечо. Он курил самокрутку, прислонившись к столбу крыльца, а его взгляд лениво блуждал по пустой улице.

– Какого хуя мы тут делаем, Бизон? Холодрыга проклятая, вот бы бренди раздобыть какой-нибудь… – прозвучал голос второго, который сидел на ступеньках и точил длинный армейский нож о камень.

Его лицо было молодое, но изможденное.

– Терпи, боец. Капитан сказал – ждем связного. Два дня. Потом хоть в «Зону 8+», хоть к черту на рога. Лишь бы из этого ада подальше. Да и нога у него… – тот, который в берете кивнул в сторону другого въезда, выпуская клубы дыма.

Еще один военный с рейтингом 4,3 шагал вдоль завала из бревен и ржавой арматуры, перекрывавшего дорогу. Рука его постоянно лежала на пистолете в кобуре. Озирался он чаще других, и я в своей голове прозвал его «ходок».

Недалеко от него, на обломке бетонной плиты, сидел хромой, опираясь на поставленный рядом «АК-12». Правая нога у него была в самодельном лубке из палок и ремней. Его лицо было землистым и потным от боли.

– Шевелись, Девятый! Не стой столбом! – крикнул он «ходоку».

У крыльца штабной избы стоял «Урал» с открытым кузовом. На дне кузова – пустые деревянные ящики из-под патронов. Рядом с ними – три целых, запаянных в толстую полиэтиленовую пленку ящика с черной маркировкой «ИРП-10». И главное – два длинных, тяжелых на вид ящика из зеленого металла. Похоже на ящики с патронными лентами. Рядом валялись магазины к АК.

Лука припал к земле, его автомат лег на стволы упавшего дерева.

– Видишь хромого? Капитан, ясен пень. – он говорил чуть громче шепота, но четко. – Он ключ. Его – живьем. Остальные… как получится. Твой ноль – наш козырь. Подползи к «Уралу». Как можно ближе. Дай их чипам почувствовать твою… пустоту. Выведи их из строя. Сделаешь шум – берет и чистильщик побегут с крыльца. Я их возьму на мушку.

Он похлопал по прикладу автомата.

– Патрулирующий и кэп – моя забота. По моей команде будь готов. Если чипы не сдохнут… стреляй. В кого попало, главное – не в меня. – Ухмылка Луки была беззубой и жуткой. – Пополз, Ноль-Ноль. Пора стать призраком.

И я начал ползти. Колючий репейник рвал одежду и кожу. Грязь забивалась под ногти, а каждый камешек под локтем грохотал в тишине, как гром. Боль от чипа пульсировала, сливаясь с бешеным стуком сердца. Я сосредоточился на ней, на этой аномалии, на своем 0,0.