Владислав Сенкевич – Всё плохо (страница 4)

Мы спустились уже на десять этажей, но боже! сколько ещё ступеней ждало нас впереди! И как же медленно мы спускаемся! С каждой секундой, с каждым пройденным пролётом мне становилось тревожнее, казалось, что вот-вот случится что-то непоправимое, точнее, непредотвратимое, а именно собственное бессилие терзает человека сильнее всего. Ну почему мы не можем вершить собственную судьбу по своему желанию? Как непродуманно нас создали. Или, напротив, в этом и состоял главный замысел творения? Не вершители, а потребители, пользователи временно дарованными нам благами, наивно считающие себя хозяевами своей судьбы. Чтобы не зазнавались, не воображали о себе лишнего. Вот и сейчас, я вроде бы сам решал, что делать, имел план спасения, но в любой миг этот план мог рухнуть. Миленький метеорит, пролети мимо! Что тебе стоит?

Ну и как это обычно бывает, если страстно желаешь, чтобы неприятность не произошла, она тут же случается. Не подвела примета и на этот раз. Едва мы миновали табличку с горящими на ней цифрами «84», как здание затряслось, словно в ознобе. Гулко захлопали двери, лестница заходила ходуном, взбрыкнула, как норовистая лошадь, и сбросила с себя неумелых наездников. Пролетев остаток пролёта по воздуху, я встретился со стеной и ожидаемо проиграл. Больно ударившись плечом и верхней частью спины, я, надсадно матерясь, рухнул на пол, корчась от боли. На меня тут же приземлилась Марина, ухитрившись загнать острый каблучок куда-то в район моего живота, повезло, что не ниже. На нас белым снегом посыпалась штукатурка, рот наполнился мерзостным привкусом. Вот же гадство! В добавок лампочки на лестнице мигнули пару раз и погасли, чтобы через секунду загореться тусклым красноватым светом. Включилось аварийное освещение и происходящее ещё больше стало напоминать фильм-катастрофу.

— Слезь с меня немедленно! — прошипел я охавшей на мне девушке. — Или я тебя укушу!

Моя угроза прозвучала двусмысленно, ведь ухо Марины находилось как раз перед моим ртом. Девушка испуганно вскрикнула и сползла с израненного, как мне показалось, тела. Я опёрся на руку и приподнялся, чтобы увидеть кучу-малу, в которую превратилась лестница. Нет, сама лестница оказалась на месте, и даже не провалилась, как я опасался, но вот люди, по ней спускающиеся, напомнили мне живое описание Бородинского сражения. Опять Лермонтов, будь он не ладен, да что со мной сегодня такое! Осознав, что я ничего не сломал и кровь с меня не льётся ручьями, я проворно вскочил на ноги и помог подняться Маринке.

— Ты как? — спросил я, чтобы привести её в чувство и заставить снова начать думать. — Цела? Руками-ногами двигать можешь?

— Кажется, могу, — неуверенно объявила Марина, тоже делая попытку выпрямиться и встать.

Как ни странно, это ей удалось. Ну прямо, разрыв шаблонов. Обычно, в таких случаях кто-нибудь из героев обязательно что-то ломает, как, например, тот мужик на ступеньках с неестественно вывернутой в локте рукой и гримасой боли на морде, а у нас — благодать! Даже спасать никого не надо. Эй, мужик, извини! Тебя это не касается! Сейчас каждый сам за себя!

Как я понял, метеорит всё-таки попал в наш небоскрёб. Но не разрушил его к чертям, а, видимо, прошил насквозь. Или просто оказался очень маленьким, не сумевшим снести такую крупную и тяжёлую кеглю. Иначе всё было бы много хуже. Конечно, тем, кто встретился с космическим гостем лицом к лицу не позавидуешь, но мы-то живы! Вот только интересно, выше или ниже нас метеорит попал в здание? Надеюсь, лестница не обрушилась где-нибудь на сороковом этаже!

— Двигаем, двигаем! — подбодрил я Маринку, вновь подхватывая её под руку. — Перебираем лапками! Хотя, стой!

Марина послушно остановилась, непонимающе уставившись на меня.

— Что случилось?

— У тебя какой размер? — быстро спросил я.

— Третий, а какое это сейчас имеет значение?

— Да не того, — досадливо отмахнулся я. — Ноги размер, спрашиваю?

— Тридцать восьмой, если не маломерки, — на автомате ответила девушка, до глубины души поражённая тем, что её главные размеры меня не взволновали. А куда, скажите на милость, волноваться ещё больше? И так всё плохо!

— Тридцать восьмой, — повторил я, наклоняясь и сдёргивая с ног валяющегося у стены трупа — неудачно головой в угол впечатался — вполне такие приличные, почти новые кроссы, на самозастёгивающихся липучках. — Смотри-ка, тридцать девятый! Почти угадала! Ну-ка примерь!

— Ты что?! — взвилась Маринка. — Может он ещё живой! Ему помочь надо! Пульс, там, пощупать что ли! Искусственное дыхание!

— Какой пульс! — зло зашептал я. — У него голова до мозгов пробита! Вон, мозжечок на полу валяется! Трупак это трупее некуда! Бери давай и меряй! На своих туфельках ты далеко не уйдёшь!

— С мертвеца?! Никогда! — гордо задрала голову девушка.

— Или переобуваешься, или дальше двигаешься сама! — приходя в себя и успокаиваясь, объяснил я свою точку зрения. — Нам надо выжить, а всё остальное — побоку!

И Маринка поняла. Она обиженно шмыгнула носом, взяла кроссы, повертела их в руках, зачем-то понюхала, брезгливо скривилась, но в конце концов всё-таки натянула на свои стройные ножки чужую обувку. Вздохнула и боязливо покосилась на меня:

— Знаешь, Ваня, я тебя иногда боюсь, — снова шмыгнула она носом. — Ты вроде бы спокойный, но говоришь такое... Ты меня точно не бросишь?

— Куда же я теперь такое сокровище брошу! — усмехнулся я. — Грядёт апокалипсис! Выживут немногие! Мне нужна будет жена, мать моих будущих детей. И пусть лучше это будешь красивая ты, чем какая-нибудь уродливая и толстая старушка, которая и рожать может быть уже не способна, чисто из-за физиологии.

— Ты шутишь? — неуверенно спросила Марина, всё ещё шмыгая носом при каждом удобном случае.

— Может быть, — туманно бросил я. — Переобулась? Не жмут? Вот и молодец! А теперь рысью дальше!

И мы побежали, переступая через стонущих людей, так же как это делали другие уцелевшие. И нет, я не был таким уж завзятым циником и эгоистом. Просто трезво оценивал свои шансы кому-либо помочь — нулевые! Спустить, вытащить кого-нибудь с восьмидесятого этажа на руках? Нереально! Я не киборг. А потому загнал сострадание и жалость в пятки и бежал, бежал, бежал.

Пару десятков пролётов мы преодолели на одном дыхании, но потом Маринка согнулась и её вырвало. Прямо на чьё-то недвижимое тело. Да и я пребывал при последнем издыхании. А ведь спустились всего на пятьдесят восьмой этаж. Меньше половины! Если и дальше так рвать жилы, мы свалимся, не дойдя до выхода. Придётся менять стратегию. Странно, кстати, что чем дальше мы спускаемся, тем меньше людей остаётся на лестнице. Они словно куда-то испаряются! Хотя понятно куда! Кто-то, более быстрый чем мы, сейчас, наверное, уже выбегает из здания, кто-то, менее удачливый, чем мы, лежит на ступеньках. А может быть, на нижних этажах больше людей сумели воспользоваться лифтами.

Я выбрал пустой уголок возле аварийных дверей и притянул к себе Марину.

— Пару минут отдыха, чтобы восстановить дыхание, и дальше. Но не так быстро. Всё равно не успеем, если прилетит прямо в нас! А силы нам ещё потребуются на улице, чтобы до метро добраться!

— У меня уже сейчас нет сил, — начала было ныть девушка, но тут поняла, что я сказал. — Ты хочешь скрыться от метеоритов в метро?!

— Ну да, — подтвердил я. — А где ещё?

— Да нет! — горячо поддержала меня Марина. — Ты прав! Ты во всём прав! В метро будет безопасно! Там мы сможем переждать и спастись! Какой ты молодец, что до этого додумался!

Приятно, чёрт побери, когда твои достоинства ценят! Я гордо надулся, думая о том, что вот уже сейчас Марина начинает манипулировать мной, вот как у них, женщин, это получается? Но мы ещё посмотрим, чья возьмёт! Главное, не давать ей думать слишком много, а потому....

— Подъём! Отдохнули и хватит! Метро-то нас дождётся, а вот метеорит ждать не будет! А ну как ещё прилетит!

И мы снова побежали.

Последующий спуск смутно сохранился в моей памяти. Всё смешалось в одно расплывчатое, кровавое пятно. Помню, как трещали кости и рвались мышцы, как гулко стучало в висках, как пот заливал глаза кислотой, да и сами глаза отказывались смотреть куда-либо, кроме бесконечного ряда ступеней. Люди, живые, мёртвые, раненые, мужчины и женщины, молодые и старые были повсюду, на каждом пролёте. Мы бежали провожаемые отчаянными криками о помощи и страшными проклятиями, сами что-то безумно кричали в ответ, но не останавливались. Хлопали двери, что-то трещало и лопалось, здание подрагивало с каждой минутой всё ощутимей, всё сильней. С тревогой думая о том, что метеорит всё-таки что-то повредил в несущих опорах и небоскрёб может вот-вот рассыпаться, я из последних сил бежал, не выпуская руку Марины. Что она думала и чувствовала в тот момент, я не хотел даже гадать.Да и не мог. Если в начале пути я ещё строил какие-то планы, пытался анализировать ситуацию, то сейчас мозг полностью отключился. В голове крутились непонятные образы, мешанина символов, из которых самым ярким была картина золотого унитаза, летящего по небу с сидящей на нём Госпожой. Я крыл неповинное устройство самыми чёрными проклятиями, почему-то уверовав, что именно он — главный виновник происходящего. А заодно и Вадика, дьявольского аниматора. Пусть он сдохнет где-нибудь, пусть провалится в тартарары!