Владислав Сенкевич – Всё плохо (страница 2)
Раздавшийся вокруг шум аплодисментов и отодвигаемых стульев вырвал меня из полусонного состояния — в зал входила Госпожа! О, Господи! Как же она вырядилась! Вадик метнулся к микрофону, потребовал внимания, и понеслось: куча ненужных, льстивых фраз о том, как мы любим и уважаем, как гордимся выпавшей честью работать вместе, как надеемся, что дорогая Лидия Гавриловна нас никогда не покинет, обрушилась на мои несчастные уши. Я стоял, как все делал вид, что отбиваю ладошки, а сам мечтал поскорее оказаться дома, в уютной, пусть и съёмной квартире всего лишь на пятом этаже крохотного тридцатиэтажного домика, и лежать на диване, бездумно таращась в стереовизор, попивая холодное пивко и закидывая в рот любимый арахис. Вот как должен проводить свободный вечер пятницы всякий уважающий себя человек!
Наконец, Вадим закончил, поклонился и передал микрофон директрисе. Ответное слово Госпожи оказалось столь же бессмысленным и лживым, но хоть не таким продолжительным. Лидия Григорьевна вкратце, как она умеет, назвала всех нас болванами и дегенератами, так я это услышал, хотя остальные были в полном восторге, видимо слыша что-то совсем иное, и предложила приступать к празднику.
Но не тут-то было. Вадик закусил удила, отобрал у юбилярши микрофон, и вместе с Ирочкой и Настей, теми самыми подружками из колл-центра, направился к подарку.
— А теперь, внимание! — напустив в голос таинственности произнёс Вадик на весь зал. — Настаёт самая торжественная часть нашего вечера! Необыкновенный, сказочный сюрприз! Дорогая наша Лидия Гавриловна! Замечательный наш человек! Вы не поверите, как мы все сильно вас любим, просто обожаем! И как долго мы готовились к этому знаменательному дню, выбирая самый лучший, достойный вашей красоты, ума и таланта руководителя подарок! Алле-оп!
С этими словами Вадик жестом заправского фокусника сдёрнул позолоченную ткань, ленточки с которой предусмотрительно развязали девчонки. Раздался восторженный гул, тут же растерянно смолкший. Даже музыка в зале, казалось, заиграла потише. Все онемели, надо полагать, от неземного восторга. Ещё бы! Посреди зала стоял и отсвечивал червонным золотом огромный, восхитительный унитаз, чудо современной техники. И не просто унитаз, а выполненный в образе кресла — с кожаной, тоже золочённой спинкой, такой же сидушкой, с массивными подлокотниками и блоком-ванночкой для массажа ступней. Унитаз-кресло! Или кресло-унитаз? Сразу и не поймёшь, как назвать это чудо инженерной фантазии. И как это, прикажите, понимать?! Чую, всё плохо, всё очень плохо!
А Вадик, словно не замечая всеобщего изумления, принялся восторженно описывать многочисленные положительные качества нашего общего подарка, о сути которого до сего момента, кажется, знал он один, особенно упирая на тот факт, что теперь дорогой Лидии Гавриловне не придётся даже покидать свой любимый кабинет для свершения некоторых интимных дел. Зачем, с такой-то зверюгой под попой? В какой-то момент мне даже показалось, что расшалившийся Вадик предложит Госпоже испытать унитаз прямо тут, под наши восторженные аплодисменты, но, видимо, деликатный прибор всё-таки требовалось сперва подключить к коммуникациям, а потому наш аниматор ограничился тем, что торжественно вручил директрисе ключи от подарка, как будто дарил не унитаз, а минимум автомобиль премиум класса.
Оглядывая коллег, я сообразил, что подарок оказался сюрпризом только для меня, остальные хоть и выражали удивление, но делали это наигранно, для проформы. Ну правильно, ведь это я у нас такой нелюбопытный, что отказался слушать Вадика, когда тот порывался похвастать подарком! Другие наверняка давно знали детали и всю неделю смаковали предстоящее торжество. Я перевёл взгляд на Госпожу. Лидия Гавриловна держалась молодцом — она вежливо улыбалась, кланялась и говорила слова благодарности. Но за всей этой мишурой проглядывало откровенное недоумение пожилого человека, и я понимал её сомнения. Ну вот как отнестись к такому двусмысленному подарку?! С одной стороны — это унитаз, предмет деликатный и очень интимный, который не принято выставлять на всеобщее обозрение, с другой — вещь несомненно очень дорогая и статусная. Я буквально видел, как шевелятся извилины директрисы: «Издеваются?! А если нет? Кто их поймёт, это поколение Фу! Может они от чистого сердца? И что делать? Устроить скандал? Нельзя. Потеряю лицо. Сделать вид, что я в восторге? Тяжело».
В какой-то миг мне даже стало немного жаль Лидию Гавриловну. В принципе, она не такой плохой человек, хотя отношение к ней в компании неоднозначное. Строга, иногда даже слишком, умеет наказать, но и поощрить отличившегося при случае не постесняется. Требовательна, а как иначе удержать в уздах нашу буйную компанию? Вот зачем они так с ней? Всё-таки пожилой человек, заслуживает хоть капельку уважения. Да и работать нам с ней ещё. Я осуждающе покачал головой и запрокинул рюмку водки, чтобы немного успокоиться и перестать относиться ко всему серьёзно. Кажется, помогло. Взгляд прояснился, мысли тоже, я даже улыбнулся соседу, который открыто восхищался унитазом и мечтал когда-нибудь накопить на такую же игрушку. Дебил.
Лидия Гавриловна собралась с силами и произнесла тост, старательно избегая обсуждения подарка. Похвалила инициативных, предостерегла ленивых, корпоратив потёк по накатанной. Очень скоро коллеги развеселились и расслабились, начались танцы, в углу о чём-то шумно спорили Вадик и Филин. Скорей бы стриптиз. Или драка. Или, лучше всего, драка со стриптизом.
Мне было плохо. Я откровенно скучал, иногда прикрывая рукой зевоту, которую не мог побороть никакой алкоголь. Да и сколько я там выпил? С гулькин нос! Ну не люблю напиваться, что поделать, такой я несовременный человек. А если бы любил, то давно бы спился и в приступе жалости к своей никчемной судьбе сотворил бы с собой что-нибудь непотребное. Например, шагнул бы с крыши. Или покромсал бы себя шредером. Или что-нибудь ещё, столь же вульгарное. Как же всё плохо!
Тогда я не знал, что всё плохое только начинается, что судьба готова подставить мне очередную подножку, а вместе со мной — и всему человечеству. Но роковой момент неуклонно приближался. Запал был подожжён, часы тикали...
— А вы почему не танцуете? — услышал я чей-то, не лишённый сексуальности голос за спиной. Обернулся.
— А, Мариночка! Прекрасно выглядите сегодня!
И чего этой блистательной красавице надо от меня, такого всего из себя скучного и стареющего? Шла бы к своему Филину, или, всё-таки, к Михалычу? Неужели мои тщательно скрываемые симпатии не остались незамеченными? Странно, не думал, что я такой предсказуемый.
— Смотрите, все веселятся! — не унималась настырная девица, положив ладошку на моё плечо. — Один вы грустите. Всегда грустите. У вас какое-то горе?
— Да, — кивнул я, машинально хватая со стола фужер с шампанским. — Горе — вся моя жизнь.
— Странный вы, Ваня, — Марина присела рядом на свободный стул и тоже плеснула себе в бокал немного шампанского. — Непонятный. Всё время молчите, ни с кем не дружите, даже в гости ни к кому не ходите.
— Вы за мной что, следите? — заинтересовался я, вот уж не думал, что наша звёздочка меня вообще замечает. — И чем же мог привлечь внимание юной обворожительной девушки уставший от суеты жизни эстет? Вы любите Лермонтова?
— Я не люблю стихи, — забавно сморщила носик Марина и игриво ткнула меня в бок острым кулачком, кажется, это шампанское было не первым. — Ну что же вы всё сидите! Пригласите меня танцевать, слышите, медляк поставили!
Отказа девушка не заслужила, поэтому я встал, незаметно отодрал от задницы прилипший стул, предложил руку и повёл красавицу на танцпол. Покружим маленько, от меня не убудет. А там, кто знает! Может отобью её у Михалыча, или, всё-таки, Филина? И будет тогда мне свой, персональный стриптиз. Чем не планы на вечер? В конце концов, в шашнях с коллегами есть своя изюминка.
Планы на вечер были хорошие, но я позабыл, что хорошего у меня быть не может по определению, только плохое. И это плохое случилось очень скоро. Не успела закончиться медленная песня, не успел я как следует пощупать тонкий и волнительный девичий стан и по заслугам оценить то, что немного ниже, не успела Марина надавать мне по наглым рукам и мордам, как звуки музыки в зале перекрыл пронзительный свист.
Взвизгнула колонка и смолкла на самой романтичной ноте. Пары танцующих застыли как в немой сцене. Сидящие за столами вскочили, стоящие попадали на стулья. Кто-то побледнел, кто-то наоборот покраснел. Равнодушным не остался никто. О недавнем торжестве и двусмысленном подарке все позабыли. А свист за окном нарастал и нарастал, пока не заболели подергивающиеся барабанные перепонки, пока не зазвенела посуда и не разбился, упав на пол, чей-то забытый стакан, пока не задрожали стеклопакеты в обзорных окнах, а потом мимо небоскрёба на огромной скорости пронеслось что-то яркое, пылающее, дымящееся, пронеслось и тут же скрылось за соседним зданием. Я инстинктивно пригнулся, но так сделали многие. А свист уже затухал, отдаляясь. Кажется, пронесло. На секунду воцарилась мёртвая тишина. Но тут же заговорили, закричали, забегали, толкая друг друга все, собравшиеся в зале.