Владислав Сенкевич – Всё плохо (страница 1)
Владислав Сенкевич
Всё плохо
Глава 1. Золотой унитаз
Сейчас, с высоты собственного опыта и прожитых лет, я понимаю, что моя жизнь не задалась с самого начала. Меня родили в понедельник. Не знаю, о чём думала моя мать, почему врач, принимавший роды, не стимулировал их в воскресенье или не переложил на вторник, но факт остаётся фактом — я родился в понедельник и оттого вся моя дальнейшая жизнь пошла наперекосяк.
С младенчества меня обманывали, наказывали, запрещали делать то, что я хочу, а вместо этого требовали исполнять какие-то непонятные и неприятные обязанности. Едва осознав себя, я понял, что всем что-то должен. Неудивительно, что рос я в глубочайшем разочаровании от самой жизни и тех людей, которые меня окружали.
Мама норовила накормить меня невкусными, но питательными смесями, отец любил давать вместо соски свой собственный палец, бабушка шлёпала по попке, говоря, что стимулирует пищеварение. От меня требовали ходить исключительно на горшок, не запихивать в рот разные прикольные предметы, не нюхать забавные флакончики на столе матери, не плакать ночами, даже если у тебя режутся зубки. Как я вообще тогда выжил наперекор всем трудностям и стал взрослым — не понимаю!
По мере того, как я взрослел, жизнь раскрывалась передо мной со всё более страшной стороны: то заставит ходить в детский сад, то — учиться читать и писать, потом — одиннадцать лет каторги в среднем учебном заведении, и, под конец — университет, дембельский аккорд моего несчастного детства. С каждым годом мой долг перед семьёй, обществом, всем миром только увеличивался, пригибая к земле и не давая вздохнуть полной грудью.
Всё это время я страстно мечтал избавиться от токсичных родителей, от их абьюза и глупых требований, начать самостоятельную, полную радости взрослую жизнь. Но когда я, наконец, сбежал от семьи в большой город, внезапно обнаружил, что и взрослая жизнь не так сладка, как мне казалось. Она также полна странных запретов и нелепых табу, обязанностей и долгов. Я понял, что сколько бы тебе не было лет, всё будет плохо, всегда плохо.
Постепенно я свыкся с мыслью о том, что ничего хорошего от жизни ждать нельзя, что я обречён влачить беспросветное существование до самой смерти, и, не то чтобы смирился, но научился сосуществовать с этой реальностью. Я нашёл работу, неплохо зарабатывал, снял квартиру, которую обставил по своему вкусу, иногда встречался с девушками, но серьёзных отношений не заводил. У меня никогда не было любимой, как не было и настоящих друзей — так приятели, с которыми можно провести время, но не доверишь тайны. Я жил сам по себе и даже гордился своей асоциальной позицией, считая её признаком собственной гениальности. Мой стакан всегда был недолит наполовину.
Так продолжалось, пока мне не исполнилось тридцать. А потом случилось то, что случилось...
Не знаю, кто придумал эти чёртовы корпоративы! Кому нужны эти глупые собрания псевдодружным трудовым коллективом, которые, якобы, способствуют сплочённости и сближают совершенно разных по духу, настроению и привычкам людей? Да ещё и разного возраста и социального положения! Бред! Ничего, кроме дополнительного повода нажраться, я в этих мероприятиях не вижу! Вот что общего может обнаружиться за столом у меня, нормального тридцатилетнего мужика, и главного бухгалтера, старушки лет восьмидесяти, которая всю жизнь проходила в шерстяных чулках навыпуск? Да ничего! Но приходится ходить, соответствовать, ничего не поделаешь, если, конечно, не хочешь побыстрее закончить трудовые отношения с наивным работодателем, верящим в корпоративное братство. И всякие уважительные причины, вроде, у меня гонконгский грипп, не прокатят, проверено.
Когда Вадик подошёл ко мне в конце очередного тусклого рабочего дня и, заговорщицки подмигнув, сообщил, что приближается днюха у нашей горячо всеми любимой (а тайно ненавидимой) Госпожи, так мы за глаза звали генеральную, о чём она прекрасно была осведомлена и всячески поддерживала свой образ, я сразу понял, к чему идёт дело:
— Сколько? — с тоской спросил я, понимая, что начинается очередная чёрная полоса в моей жизни, которая характеризуется всего двумя словами: «Всё плохо». И сколько она продлится — непонятно.
— По пятёре с носа, — хитро улыбнулся Вадик, наш сисадмин, а по совместительству активист-аниматор и организатор всех подобных недостойных сборищ, и торопливо добавил, на корню пресекая возможное возмущение: — Совсем не много. Это же не просто очередной день рождения — юбилей! Круглая дата! Так что пятёра — это минимум. Но ты не поверишь, какой мы подарок подобрали нашей старушке!
— Даже знать не хочу! — решительно отмёл я предложение посплетничать и безошибочно вытянул из кармана требуемую бумажку — а как можно ошибиться, если она там единственная? Была... — Держи! Когда, где и во сколько?
— В пятницу, в шесть, в Новосибирск-сити, — скороговоркой ответил довольный моей покладистостью Вадик, что-то проворно записывая в смартфоне. — Форма одежды — парадная, но не строгая. Сам понимаешь, Лидия Гавриловна любит офис-казуал.
Он снова подмигнул и убежал вглубь офиса, выискивать очередную жертву.
Я печально вздохнул и попытался сосредоточится на деталях договора, который курировал уже два месяца. Клиент никак не созревал, хотя все мыслимые сроки прошли, а холодильное оборудование, продажей и установкой которого мы, собственно, и занимались, покрылось на складе толстым слоем вечной мерзлоты. Мысли разбегались, стройные ряды цифр плясали канкан, а строгие и лаконичные фразы стали вдруг казаться горячечным бредом. Да что же за день такой?! Не мог что ли проклятый Вадик подойти хотя бы в четверг! Какая ему разница, когда содрать с меня деньги?! Нет, обязательно нужно испортить настроение в начале рабочей недели, в понедельник! Вот и как мне теперь целую неделю работать с таким настроем?!
Я поймал в импровизированный прицел пальцев крышу соседнего небоскрёба, по которой лазили и копошились ремонтники, задержал дыхание: бум! бум! бум! Людишки попадали, я никогда не промахиваюсь, мысленно! Но настроение эта победа не исправила. Я с досадой закрыл файл договора и отправился пить кофе.
Несмотря на такое гнетущее начало, неделя пролетела на удивление спокойно и быстро. Раз, два, три, четыре, пять — вот и пятница опять! Одно в этой жизни мне безумно нравилось и не вызывало внутреннего протеста — время с каждым прожитым годом летело всё быстрее и быстрее, превращая дни в смутно запоминающуюся череду тривиальных событий и до смерти надоевших деловых встреч. И это было прекрасно. Чем быстрее проживём этот год, тем раньше начнётся следующий, потом ещё один, а там, глядишь, скоро и о месте в колумбарии придётся задуматься. Летят года, неудержимо летят, попирая все законы физики и относительности. Давно ли я закончил универ? Не помню, наверное, давно. А кажется, будто вчера. Мечтательно потянувшись, я захлопнул дверцу аэротакси и, задрав голову к небу, попытался сосчитать этажи небоскрёба Новосибирск-сити, что навис надо мной равнодушной стеклянной громадой. Ожидаемо сбился на третьем десятке.
— Вань! Чего застрял? Ты не в холодильнике! Идём быстрее! Почти все уже на месте! — голос Никиты, коллеги-продажника из соседнего отдела, вырвал меня из задумчивости. — Побежали, а то, не дай бог, Госпожа прежде нас придёт! О премии тогда точно можно будет забыть!
Мы прошли в просторный холл, как всегда полный суетливого народа, протолкались к лифтам, и, дождавшись своей очереди, стремительно вознеслись на сотый этаж. Нет, Лидии Гавриловне не исполнялось сто лет, всего лишь шестьдесят, но сотый этаж — это же красиво! Статусно! Там самый престижный банкетный зал в городе. Мне было плевать, где пьянствовать, хоть в подвале, но моего мнения никто не спрашивал, да я и не особо рвался его афишировать. Ладно, пусть будет сотый, не пешком же подниматься!
Арендованный банкетный зал был полон. Играла тихая, ненавязчивая музыка, меж длинных белоснежных столов медленно плавали лебеди-официанты. Я огляделся. Доброй половины собравшихся я почти не знал, так пересекались в офисе или на складах пару раз за три года службы и всё, а вот худшая половина коллектива, с которой я сталкивался ежедневно, была вся в наличии и неприятно оживлена. Неугомонный Вадик о чём-то шептался с девушками из колл-центра, то и дело глупо подхихикивая и косясь на огромное сооружение в центре зала, до поры до времени сокрытое от любопытных глаз позолоченной тканью и обвязанное красными лентами. Не иначе — тот самый подарок. Судя по размеру, действительно что-то значительное. Надеюсь, это не холодильник, а то ведь Госпожа может и не оценить юмор.
Ощутив в груди непреодолимое желание что-нибудь разбить, я торопливо протиснулся к столу продажников и плюхнулся на кожаный стул. Глотнул шампанского, потряс руки коллег, возбуждённых и потому излишне многословных, и, откинувшись на спинку, стал изучать женскую часть собрания. Просто так, без задних мыслей, от нечего делать. Интересно, кто же сегодня порадует нас стриптизом? Хорошо бы Маринка! Юная секретарша, появившаяся в фирме полгода назад, до сих пор оставалась для меня тёмной лошадкой. Очень симпатичной лошадкой! Аккуратная, тихая, всегда вежливая, она ни с кем не сблизилась за это время и не стала героиней сплетен, что само по себе странно. Знаем мы таких тихонь! С виду — конфетка, внутри — хрен с горчицей. Вот интересно, с кем же она мутит? Я живо нарисовал в воображении картину, как изящная белокурая Марина целуется взасос с толстым и лысым, вечно потным Михалычем, нашим коммерческим директором, и поморщился: смотрелось, как фильм ужасов. Может с Филиным? Хотя накаченного красавца из группы логистики, по слухам, привлекает иной типаж. Но будем толерантны, кхе-кхе, не моё это дело. Да и неправда это, просто сплетни! Тогда, с кем?! Холостых у нас — каждый второй, но и женатиков нельзя сбрасывать со счётов. А какое мне до этого дело, собственно? Почему меня это волнует? Что в этой Марине такого уникального? Девушку на вечер, если приспичит, я всегда найду, а затевать шашни с коллегами, тем более с такими красивыми и правильными — чревато. Так не заметишь, как с кольцом на пальце проснёшься. Как будто мало мне иных бед в этой жизни!