Владислав Русанов – Одиночество менестреля (страница 8)

Как выяснилось вскоре, армия герцога-консорта не отставала от мародёров и грабителей. Попросту обирала мирное население до нитки. За каждой ротой тянулся обоз, затруднявший переходы и требовавший особых усилий по охране — ведь не только соседние воинские части, но и многочисленные банды только и ждали удобного случая, чтобы прибрать чужое добро. Прану Гвену пришла в голову чудесная пословица: «Грабь награбленное». Очень философически… Жаль, что рассказать о своих умозаключениях было некому. Ну, с мужланами-кринтийцами же в клетчатых юбках делиться умозаключениями? На взгляд альт Раста, именно это мешало армии раздавить повстанцев. При значительном численном перевесе солдаты и офицеры больше думали не о победах, а о том, как переправить домой добычу.

Правда, находились среди сторонников Маризы отряды, которые не марали себя грабежом. Например, совершенно новее явление — аркайлская молодёжь, поклявшаяся жизнь положить за единство державы и за то, чтобы герцогская корона оставалась за наследниками Дома Чёрного Единорога. Те, что называли себя «правыми» и, несмотря на заверения, что подчиняются приказам герцога-косорта и его генералов, не слушались никого, кроме собственных командиров, которых вынесла на верх мутная вода смуты и безвременья. Сами себе определяли важные задачи и сами их решали, очень редко участвовали в боевых столкновениях, занимаясь более важными по их мнению делами — выявлением и наказанием противников законной власти в Аркайле. Карали несогласных они рьяно и даже с упоением. Вешали, сажали на кол, распинали, жгли дома, отбирали всё имущество.

Вот на отряд «правых» и нарвались кринтийцы. Нет, опытных воинов никто не застал врасплох. Шагавший в передовом дозоре Киган Дорн-Дрэган предупредил командира об опасности заранее — трижды прокричал пустельгой. А вскоре появились и всадники. Дюжина молодых дворян с чёрно-серебряными повязками на рукавах. Они неторопливо рысили и весёлыми криками подгоняя двух привязанных с сёдлам людей. Очевидно местных жителей, заподозренных в злоумышлении против короны. Избитые до неузнаваемости пленники с трудом передвигали ноги. Грязь и прорехи на одежде яснее ясного давали понять — часть пути они проделали, волочась по земле.

Возможно, всё бы и обошлось миром, но «правые» привыкли действовать нахрапом. Их предводитель — молодой человек в васильковом камзоле с вышитым красным бисером пауком на груди — направил коня прямиком на Кухала, грозно вопрошая:

— Кто такие? Кто позволил?

— Приказ герцогини Маризы! — привычно ответил тот, держа ладонь на рукояти палаша. — Строгая тайна!

Обычно уверенный тон в совокупности с непринуждённо-воинственной позой помогал. Покрутив в руках бумагу с печатью «чёрного единорога», встречные военные пропускали кринтийцев. Нельзя сказать, что с очень довольными физиономиями, но не хватаясь за оружие, а это уже немало. Но «правые», как уже упоминалось, руководствовались собственными резонами, которые ни в малейшей степени не совпадали с целями и задачами остальной армии.

— Я спрашиваю, кто такие? Мародёры? — Пран в васильковом камзоле продолжал теснить конём Кухала. — Или бунтовщики? Знаешь, что мы с такими делаем?

Его приспешники справа и слева разразились резким смехом, похожим на кашель больного голлоанской лихорадкой и, не сговариваясь, вытащили короткие аркебузы- прилучники. Одетых в юбки южан они, по всей видимости, считали совершеннейшими варварами, раз вздумали пугать огнестрельным оружием, не потрудившись разжечь фитили.

— Наслышан я о том, что вы с пленными делаете, — негромко, но веско произнёс предводитель кринтийцев. — Живодёры… — И сплюнул на траву.

— А ты что, изменников короны жалеть предлагаешь? — скривился аркайлец. — Может, ты сам из этих… — Он прищурился, рассматривая юбку Кухала, словно раньше её не заметил. — Так и есть. Кларина уже голоногих наёмников набирает? Это чтобы кевинальцам не мучиться, снимая с них штаны? Любишь подставлять зад, урод?

Гвен альт Раст в который раз подивился малообразованности молодых аркайлских пранов. Уж им-то, мнящим себя утончёнными и всезнающими, следовало поинтересоваться, что на Кринте (или, пожалуй, в Крингте, как любят поправлять приезжих тамошние обитатели) очень не любят, когда их пытаются подколоть увлечением противоестественными связями. Это вам не вирулийцы, где в портовой таверне можно заказать шлюху любого пола — хоть женщину, хоть мужчину. И не Айа-Багаан, uly из-за жесточайшего заперта на добрачную любовь не только для девушек, но и для юношей, последние нередко увлекаются овечками или ослицами. Но намекнуть крнтийцу, что из-за своей юбки он похож на накрасившего ресницы и губы жеманного паренька, который пристаёт к приезжим на Вирулийском карнавале, означало — нажить крупные неприятности. А иметь во врагах кринтийцев пран Гвен не пожелал бы никому. Впрочем, нет, врагам как раз пожелал бы — весьма надёжный способ отправить их в Преисподнюю, избавившись раз и навсегда от забот и хлопот.

Кухал, будто недоумевая, развернулся к «правым» спиной. Опять же, увидев полное пренебрежение, они должны были насторожиться и принять хоть какие-то меры, но привычка куражится над беззащитными сделала их беспечными и, в конечном итоге, уязвимыми. Вместо того, чтобы зажечь фитили «прилучников» или приготовить арбалеты, если конечно они озаботились захватить их в поход, аркайлцы рассмеялись так, что заплясали кони. А один из «правых» — постарше других, с тёмной остроконечной бородкой и набрякшим сливовой болезненной синевой веком на правом глазу — взмахнул плетью и хлёстко ударил ближайшего к нему пленника поперёк лица. Несчастный не закричал, не взвизгнул, видимо, сил уже не оставалось, а с хриплым стоном втянул воздух, прижимая щёку к драной рубахе.

— И эти дети облезлых дворняг, ежедневно подставляющие зад своим коням, будут нас учить жизни? — Оскалил белые и крепкие, как у волка, зубы, Кухал Дорн-Куах. — А у самих рога такие, что голова на бок падает. Руби козлов!

При этом черноволосый великан провернулся на пятке, выхватывая палаш столь стремительно, что бывший главный сыщик герцогства и не заметил, как лезвие впилось Правому с гербов «красный паук» между рёбер, и, похоже, дошло до позвоночника. Во всяком случае, «правый» даже крякнуть не успел.

Но его сердце ещё билось, несмотря на неизбежность смерти, когда кринтийцы, что называется, взорвались сталью. Других слов не подберёшь. Арбалетные болты и метательные ножи градом обрушились на «правых». И ни одного выстрела, ни одного боевого клича. Всё происходило бы в гробовой тишине, когда бы не крики умирающих аркайлцев и ржание испуганных коней. Мгновение спустя южане ринулись в рукопашную.

Офра, сидевшая на козлах рядом в праном Гвеном не удержалась от восторженного восклицания. Ей никогда не приходилось видеть столько мастеров клинка одновременно. Как хорошо, что крнинтийцы малочисленны и живут далеко от северного материка. Иначе, они давно завоевали бы всех.

— Не бойся, — проворчал Прозеро. — Они на нашей стороне.

— Хвала Вседержителю, пока на нашей… — покачал головой пран Гвен и лёгким движением руки вернул на место Бриана альт Нарта, который вознамерился поучаствовать в потасовке. — Без вас справятся.

— А я и не испугалась! — дёрнула плечом светловолосая красотка, не отрывая взгляда от жестокой рубки.

Странная девица прибилась к ним в двух неделях пути от Аркайла. Просто сидела на обочине, оперев локоть на небольшой, но плотно набитый мешок с лямками. Рядом ни дохлого коня, ни поломанной кареты, ни убитых спутников. Когда пран Гвен окликнул её и осторожно поинтересовался, не нужна ли какая-то помощь, ответила — путешествую, мол, на свой страх и риск.

Это показалось достаточно удивительным. Женщины редко пускались в дорогу в одиночку. Пусть досужие сплетники и выдумщики романов, которые так любит читать Падд Дорн-Колех, врут в своё удовольствие, что некогда на северном материке царил такой порядок и благолепие, что целомудренная девица с мешком золота могла проехать из гор Карроса до мыса Фроуд, не утратив ни богатства, ни девичьей чести. Уж глава тайного сыска знал, что в прежние времена грабили, насиловали и убивали ещё увлечённее, чем ныне. С огоньком и задором. Главные города материка приходилось полностью восстанавливать из руин не реже, чем раз в десять лет, пранам из Высоких Домов приходилось даже в гости друг к другу ездить в сопровождении небольшой армии. Сейчас, благодаря довольно суровым законам и жёсткому надзору за их выполнением, во многом стало полегче. Особенно в Аркайле в правление Дома Чёрного Единорога, чего кривить душой? Предки его светлости Лазаля достойны людской памяти, как лучшие правители последних пяти веков. А вот потомки подкачали, но ничего не поделаешь. Часто так бывает — у гончей с отличным чутьём рождается никудышный щенок, а у неутомимого скакуна жеребёнок задыхается и то и дело сбивается на сорочий скок[1].

Пран Гвен позволил себе вслух усомниться в словах одинокой путницы, она рассмеялась в ответ и рассказала, что тоже колесила по дорогам Аркайла с бродячим цирком, но разругалась с его хозяином и выскочила из повозки на ходу, захватив только мешок с вещами. Поскольку едой и питьём не озаботилась, то умирает от голода и жажды, просидев на траве от рассвета и почти до полудня. а потом, невинно потупившись, спросила — не нужна ли им метательница ножей и жонглёрка? Просто, чтобы зритель не скучал от одинаковых реприз братьев Веттурино… Братья не возражали. Их помощник Джиппето тоже. Точнее, всё было наоборот — слова Гвена альт Раста в собранной им мнимой цирковой труппе не обсуждались.