Владислав Русанов – Одиночество менестреля (страница 9)
Офра оказалась неплохой спутницей. Не требовала особого внимания, не привередничала в еде, не строила глазки. Она взяла на себя труд варить по вечерам похлёбку для мужчин, заштопала им кое-что из одежды, пришила две латки на локтях суконной куртки Прозеро, которая требовала починки ещё задолго до начала путешествия. Девушка, в самом деле, очень неплохо метала ножи, в чём убедила прана Гвена на первой же ночёвке. заставила набрать яблоки в руки и кидать в неё. Не промахнулась ни разу. Потом жонглировала наколотыми на ножи плодами, но это искусство она освоила гораздо хуже, хотя не уступала многим циркачам, потешавшим толпу на помостах в столице и вокруг.
Поначалу Офра удивлялась и донимала Джиппето вопросами — почему они проезжают мимо сёл и городков, когда можно заработать немного серебра выступлениями? Но пран Гвен со всей возможной убедительностью рассказал, что стремится доставить братьев-силачей на родину, в Вирулию, да и сам не желает задерживаться в Аркайле, тогда как вот-вот начнётся война с Кевиналом, ведь для всех он играл роль подданного великого герцога Валлио. Объяснения метательницу ножей успокоили. Но она не отказалась от идеи — путешествовать вместе с цирком Веттурино. Пусть даже в Кевинал или Вирулию.
Если раньше пран Гвен воспринимал голубоглазую жонглёрку, как самую обычную девицу из фигляров, то сейчас был вынужден взглянуть на неё по-новому.
Кринтийцы вовсю рубили «правых». Конечно, те оказали сопротивление. Вернее, попытались. Ну, что могли поделать привыкшие куражиться над крестьянами и ремесленниками дворянчики против матёрых воинов — волков, которые проводили на войне бо́льшую часть жизни? Это если не принимать во внимание численного преимущества южан. Половина аркайлцев погибла на месте — кто получил болт в сердце, кто нож в горло. Остальных уже добивали. Времени это заняло не больше, чем понадобилось бы умелому цирюльнику, чтобы пройтись бритвой по щекам посетителя и ножницами подравнять ему бороду и усы. Многие не успели вытащить из ножен шпаги и палаши. Некоторых подвели кони, испугавшиеся стремительной и беззвучной атаки воинов в юбках. Остальные успели сделать по два-три выпада и погибли под градом ударов. Кринтийцы не использовали изощрённых фехтовальных приёмов, они просто рубили из всех сил, словно крестьяне на току. Все красивые «септимы» и «кварты» молодых пранов ломались под натиском их клинков, как схваченная изморозью трава под копытами коней. Особенно преуспел молодой Ронан Дорн-Брак, который орудовал двуручным мечом с длиной клинка в четыре локтя, не меньше. Он напоминал ветряную мельницу, а один раз, промахнувшись по всаднику, перерубил хребет коню. В общем, зрелище вышло столь малопривлекательным, что даже сам пран Гвен, привычный ко всякому и насмотревшийся за годы службы герцогской короне на разные смерти — в том числе и насильственные, испытывал отвращение. Офра же воспринимала бойню со спокойной заинтересованностью, как если бы передней выступала незнакомая цирковая труппа, у которой следовало кое-чему подучиться. Бывший глава тайного сыска разучился верить в случайности очень давно, поэтому решил присмотреться к загадочной спутнице повнимательнее.
Покончив с отрядом «правых», кринтийцы не стали тратить время на сбор добычи. Лошадей и оружие бросили прямо на месте. Забрали только порох, пули и несколько «прилучников», чьи рукояти не украшала вычурная резьба или инкрустации. Пленников, которых волей-неволей освободили, хотели отпустить на все четыре стороны, но, поскольку они едва стояли на ногах, то пришлось поручить их заботам Морин, выполнявшей в отряде роль лекаря. Правда, Кухал строго приказал племяннице, чтобы занималась ими она на ходу, в телеге, куда заставили забраться и единственного из южан, получившего рану — Конвея Дорн-Филху, который недоумённо разглядывал глубокий порез на предплечье левой руки и одновременно чесал затылок правой. Старый волынщик немедленно заявил, что Конвей нарочно подставился под удар аркайлца, а то и сам себя «чикнул» по руке, чтобы быть поближе к Морин. Гвен альт Раст и сам замечал за время пути, что молодой кринтиец с татуировкой ветвисторогого оленя на щеке неравнодушен к племяннице предводителя, но та держалась с ним подчёркнуто холодно, несмотря на вздохи и томные взгляды. По мнению прана Гвена, они составили бы прекрасную пару, но что-то, видимо, не заладилось. Зато сейчас они зарычали на Диглана в один голос — любо-дорого посмотреть. Волынщик убрался от греха подальше, а отряд продолжал путь, перейдя на бег. Теперь на арьергардный дозор возлагалась большая ответственность — Кухал назначил туда братьев Дорн-Кью, Лира и Энгуса, признанных следопытов.
Конечно, после такого побоища нужно было уходить как можно дальше, при этом, желательно, никого снова не повстречать и, вообще крайне необходимо, избежать погони. Кринтийцы перешли на неторопливый размеренный бег, лошадей гнали рысью по бездорожью и повозки подскакивали на ухабах, как рыбацкие лодки на морской зыби. Офра сидела рядом с праном Гвеном и время от времени принимала у него вожжи — из девушки, благодаря хладнокровию и твёрдой руке, мог получиться неплохой возчик. Лишь бы силёнок хватило. Бриан и Прозеро бежали рядом с телегой, придерживаясь за борт. Алхимик что-то бормотал под нос, не глядя под ноги, и пару раз едва не растянулся. Он умел погружаться в собственные мысли так глубоко и надолго, что всё вокруг переставало иметь значение. Свойство настоящего учёного. Может, потому их так мало? Большинство, должно быть, гибнет ещё в юном возрасте, свалившись с моста, попав под колёса фургона или врезавшись лбом в каменную стену.
По дороге пран Гвен размышлял, кто же такая Офра? Совершенно ясно, что не та, за кого себя выдаёт, но кто же? Шпионка? Вряд ли… Это племя скрывает свои умения гораздо лучше. Юная прана, начитавшаяся романов и решившая стать героиней одного из них, но только в жизни? Тоже вряд ли… Это хороший сюжет для романа, но в действительности сбежавшую из дома дворянку или вернули бы родные или убили бы давно. Да и времена, когда глава даже самого захудалого Дома позволил бы дочери упражняться с оружием, давно миновали. Так что и это предположение приходилось отбросить. Может, она и правда, жонглёрка, метательница ножей, только повидала в жизни всякого и перестала бояться вида крови? Одни люди, которым и в зрелом возрасте тяжело зарезать кролика, но они себя заставляют, сцепив зубы, а другие даже будучи детьми убивают всяких зверьков со спокойным сердцем или даже с затаённой радостью. Из них потом выходят хорошие убийцы для гильдии Чёрного Джа… Не из них ли она? Глава тайного сыска гордился, что довольно хорошо знал всех наёмных убийц Аркайла, но о хорошенькой голубоглазой и светловолосой девице лет двадцати-двадцати пяти он не слышал. Или Офра не из Аркайла? Да нет, болтает чисто, без унсальского сглатывания окончаний, без трагерского раскатистого «р-р-р», без кевинальского излишнё правильного «что», не говоря уже о вирулийсцах, которые словно каши в рот набрали.
Версия с убийцей интересна, но тут, прежде всего нужно, определиться — зачем Офра стремится в Вожерон? Выполнить задание или доложить Кларине, что убрала кого следует в столице, и получить причитающуюся плату? А может, он видит то, чего нет и напуганный грозой, боится лёгкого дождика, спрашивал себя пран Гвен. Но решил на всякий случай присмотреться к Офре получше.
В сумерках, обнаружив подходящее место для ночёвки, отряд остановился.
Устали все. Даже привычные к походам и выносливые кринтийцы. О мнимых силовых жонглёрах и говорить нечего. Им едва хватило сил помочь Гвену альт Расту распрячь коней, а потом Бриан и Прозеро упали где стояли.
Развели огонь в яме, чтобы избежать случайных глаз. Вскипятили воду в котелке не больше четверти вельты, заварили плоды шиповника и соцветия зверобоя. Каждый из южан получил краюху хлеба и кусок твёрдого сыра. Пран Гвен есть не хотел, тем более всухомятку, поэтому поблагодарил за кружку горячего отвара и присел неподалеку от огня. Что ему больше всего нравилось в кринтийцах, так это негласный закон — в походе ни капли вина. И даже пиво находилось под запретом.
Кухал Дорн-Куах вытащил из-за пазухи ту самую бумагу, которая несколько раз позволяла им беспрепятственно разминуться с аркайлскими войсками. Пран Гвен знал, что в письме за подписью герцога-консорта предписывалось оказывать помощи и содействие предъявителю. И печать правящего Дома подтверждала сие распоряжение. Глава Клана Кукшки развернул несколько раз сложенный лист, покрутил его в пальцах, а потом скомкал и швырнул на красные угли. Вспышка! И письмо обратилось в пепел.
— Ну, что, братья, — ухмыльнулся предводитель. — Дальше сами. Без помощи её светлости.
— Меня интересует только одно, — растягивая слова ответил волынщик, в силу почтенного возраста утомившийся больше других. — Как ты собираешься доказывать вожеронцам, что ты на их стороне?
— Надо было «правым» головы отрубить, — вмешался Падд Дорн-Колех. — Подняли бы их на пики. С такими штандартами, нас Кларина как родных приняла бы.
— Тебе бы всё шутить, Падди, — пробормотал седоватый Ноад Дорн-Брэн.