Владислав Русанов – Одиночество менестреля (страница 7)

Кевиналец поклонился, немного помедлил, откашлялся и начал говорить. Голос его дрожал от волнения. Конечно, офицер старался держаться твёрдо и решительно, но получалось не слишком. Всё-таки, военный, а не лицедей.

— Как вам известно, наверно, я — третий сын небогатого дворянина с юга Кевинала. Дом Зелёного Пса всегда служил державе верой и правдой, но не нажил великого богатства. Только славу — мой дед в семилетней войне с Трагерой прорвал строй пикинеров и захватил вражеское знамя. Правда, через два месяца он сошёл с ума из-за того, что кость пробитого черепа давила на мозги. По крайней мере, так нам объяснил лекарь, которого мой отец привёз из столицы. Отец мой был старшим сыном и унаследовал замок и немного земли. Но, согласно праву майората, наследство светило мне лишь в случае смерти старшего брата, и то я не стоял не первым в этой очереди. Ведь я, напоминаю, родился третьим. Я мог пойти в священники. В музыкальную академию никто бы меня не взял, как и в вирулийскую школу тонких искусств. Талантами Вседержитель обделил. Поэтому я с отрочества готовился к военной службе. Учился фехтовать, ездить верхом, бегал, карабкался на стену родного замка. Не секрет, что все мальчики хотят стать военными, но я понимал, что это не увлечение, а вопрос жизни и смерти в будущем. В шестнадцать лет я записался в одну из вольных Рот. Весёлые Поросята, как сейчас помню. Кондотьер наш отличался весёлым нравом, но был подлецом, каких поискать. Прослужив полгода, я разорвал контракт, поскольку не мог больше терпеть общество того сброда, который он набрал на службу. Смени ещё две Роты, пока не встретился с праном Жероном альт Дерреном. Он записал меня в отряд «лишённых наследства» и я до самой смерти буду благодарен моему капитану. Три года рядовым наёмником. Нашивки сержанта. Спустя два года я стал лейтенантом. В Роте Стальных Котов я нашёл друзей. Не все считают службу наёмника достойным занятием, но пран Жерон не отдал ни единого приказа, который мог бы замарать мою честь. Жалование лейтенанта позволяло откладывать каждый месяц немного денег. Я храню их в самом надёжном банке Кевинала под хорошие проценты. Казалось бы, что ещё нужно? Но два месяца тому назад я увидел вас, прана Реналла, и понял, чего мне в жизни не хватает.

Он перевёл дыхание, собираясь с силами.

— Мне не хватало спутницы жизни. Доброй, мудрой, нежной… Той, чтобы понимала меня. могла выслушать и простить, если в бою я лезу вперёд. Такой, чтобы перевязала раны, но могла вновь отпустить на войну. Прекрасной праны, для которой важна правда, а не покой…

Реналла уже догадалась, к чему клонится дело, хотела остановить излияния лейтенанта, но вспомнила обещание не перебивать. Да пусть говорит. Придётся потерпеть.

— Конечно, я не могу пообещать своей избраннице золотые горы — дворца неподалеку от городских апартаментов его светлости Валлио альт Фиеско, кареты, запряжённой четвёркой вороных коней, сотни слуг, палантина из шкур браккарских ледяных лис и полной шкатулки бриллиантов. Но я буду стараться и сделаю всё, что в моих силах, чтобы она не испытывала нужду и вызывала зависть у большинства пран моей державы. — Пьетро замолчал, сунул пальцы в кошелёк, висевший на поясе, порылся там. — Прана Реналла, увидев вас впервые, я был заворожён вашей красотой. Поговрив, я был очарован вашим умом и кротким нравом. После того, как вы согласились ехать в Вожерон, отдавая себе отчёт о возможных последствиях, я восхищаюсь вашей отвагой. Вольно или невольно, вы стали в моей жизни тем причалом, к которому стремится рыбак после бури. Не повидавшись с вами хотя бы несколько дней, я не нахожу себе места. Я всего лишь солдат удачи, наёмник, не получивший утончённого образования. Я не могу изъясняться так цветисто, как покойный Марцель. Я скажу очень просто, обычным словами, без вычурности и красивости. Я предлагаю вам руку и сердце. Руку солдата и сердце солдата. Но они… рука и сердце… никогда вас не предадут и не подведут. — Он наконец-то выудил из кошелька тонкое золотое колечко с красным камешком. Весьма неказистое на вид. — Когда я покидал родной замок, матушка отдала мне это кольцо. У нас есть такой обычай. Младшие сыновья должны получить что-то из движимого имущества — шпагу деда, старинную книгу или ещё… Мне досталось обручальное кольца прабабки. Прошу вас, примите его…

— Но… — Реналла растерялась. — Это так неожиданно, пран Пьетро…

— Я не требую немедленного ответа. Просто подарите мне надежду.

Она задумалась. Конечно, лейтенант хорош собой, отважен, умён, обладает определённой властью. По крайней мере, здесь, в пределах Вожерона. На его слово можно положится. И он искренне предан её. Лгать с такими глазами попросту невозможно, ни одному лицедею не по силам. Только почему-то она боялась сказать «да». Деррик альт Горран тоже был влюблён до безумия. И чем всё закончилось? Скандалами и сценами ревности. Менестрель… Да, тот тоже шептал: «Я счастливее всех мужчин двенадцати держав вместе взятых». А после? Заросший и пьяный, похожий на лесоруба ворвался поздним вечером, наговорил гадостей. И всё-таки альт Грегор не побоялся сцепиться с наследником Гворром из-за неё. Способен лейтенант Пьетро на такой поступок? Можно проверить. В конце концов, он — подданный Кевинала. И это тоже важно. Уехать прочь из Аркайла. Родина вдруг показалась Реналле чужой и холодной, будто раскинулась к северу от гор Карроса. Почему бы не попытать счастья на новом месте? Пусть только лейтенант привезёт Бринна из замка Ониксовой Змеи.

— Вы позволите мне подумать, пран Пьетро? — вздохнула она.

— О, конечно! Но вы примете кольцо, как залог моих чувств, пылающих, словно костёр, который не в силах потушить ни время, ни расстояние?

— Приму. — Реналла протянула руку, и лейтенант надел колечко на безымянный палец, сжимая её ладонь осторожно, будто певчую птичку. — Но я не сказал «да», пран Пьетро.

— Вы не сказали «нет». — Он поклонился. — Я с нетерпением буду ждать новой встречи, если на то будет воля вашей строгой сиделки.

— Мы вместе попросим её о снисхождении. Приходите, пран Пьетро, я буду рада видеть вас.

— Непременно! Чего бы мне это ни стоило! С этого мгновения я живу лишь надеждой на скорое свидание! До встречи, прана Реналла!

Лейтенант в который раз отвесил изысканный поклон и вылетел, как если бы за его спиной отросли крылья.

Глава 1

Ч. 2

Несмотря на то, что разведчики отыскали для ночёвки глубокую лощину, заросшую непролазным ивняком и орешником, Кухал Дорн-Куах не позволил разводить большой костёр. Уже третий день отряд двигался скрытно и, чем ближе к Вожерону, тем больше мер предосторожности предпринимали кринтийцы. Пран Гвен альт Раст не мог понять, зачем это нужно, если командир носит за пазухой бумагу с печатью герцогини Маризы. Но у дикарей-юбочников имелись, очевидно, свои, лишь им одним понятные, резоны. А сегодня днём, ближе к концу четвёртой стражи произошло нечто, чему бывший начальник тайного сыска и вовсе не мог дать объяснения.

Они, как обычно, скрытно передвигались вдоль опушки кленовой рощи. Кухал уже несколько раз заводил разговоры о том, что надо бы бросить телеги и тогда можно вообще идти лесными тропками. Склоны гор Монжера в изобилии поросли всяческими деревьями — как лиственными, так и хвойными. Тут тебе и клён, из которого местные жители по примеру лоддеров пытались добывать сладкий сок, и сероствольные тисы с ядовитыми орешками, и длинноиглые приземистые сосны, и тёмно-зелёные, мрачные туи. Конечно, небольшой отряд, вынужденный скрываться от чужих глаз, имел надежду на успех, укрываясь в лесной чаще. Но бросать телеги не хотелось. Ну, ладно, кринтийцы могли разобрать запасы по заплечным мешкам и тащить на себе, но приставших к нему вирулийских циркачей Кухал жалел. В особенности, когда увидел набитую книгами сумку Прозеро — алхимик, несмотря на строгий приказ прана Гвена, не удержался и забрал с собой всё, что мог вынести за один раз. Потому предводитель воинов с южного материка старался вести их вдоль лесов и рощ, на выбираясь на открытые со всех сторон поля. К тому же три-четыре человека постоянно находились в дозорах впереди и по бокам от путешественников, чтобы вовремя заметить опасность и упредить о ней.

Войск, подчиняющихся короне Аркайла, становилось всё больше, по мере приближения к мятежной столице, а вместе с ними росло число мелких и не очень шаек — грабители и мародёры всех мастей слетались на запах гражданской войны, как стервятники на падаль. Пран Гвен поражался, почему командующий войсками, пран Эйлия альт Ставос и его генералы не поручат армии самым решительным образом бороться с терзающими мирное население негодяями. Вначале он мысленно оправдывал их, предполагая, что аркайлские праны боятся распылять войска, а потом понял, что это — часть наказания взбунтовавшихся провинций. Чем хуже, тем лучше. Когда обитатели разорённых сёл обращались к капитану ближайшей роты или эскадрона, им старательно объясняли, что всеми несчастьями они обязаны исключительно баронессе Кларине из Дома Сапфирного Солнца, которая невест что о себе возомнила, и её папеньке — зарвавшемуся наглецу, не способному приструнить возжелавшую невозможного дочку. Если бы не безумные попытки Кларины присвоить корону для сынка-ублюдка, все её подданные и подданные Дома Бирюзовой Черепахи жили бы в мире и спокойствии, трудились бы по мере сил и отдыхали бы, насколько позволяет достаток. А могли бы и сами привезти самопровозглашённую герцогиню-регентшу в мешке пред светлы очи Маризы — законной наследницы его светлости герцога Лазаля. чьё правление ещё долго будут вспоминать, как золотой век Аркайла. Могли, но не сделали. Значит, заслужили нищету, издевательства, голод и холод.