Владислав Русанов – Одиночество менестреля (страница 6)

— Не нужно. Не стоит увеличивать количество зла в этом мире, — возразила Реналла.

— И всё же он заслуживает смерти. Если не смерти, то позорного суда, — лейтенант с видимой неохотой отпустил её руку. Выпрямился. — Но вы. Несомненно, правы. Всё должно быть по закону. Уверен, что пран Жерон придумает, как всё сделать по закону.

— Конечно, придумает. Мне кажется. Пран Жерон может найти выход из самого тяжёлого положения, когда все опустят руки. Подумает и найдёт.

— У нас в Роте любят его, как отца, — улыбнулся офицер. — Я, очевидно, утомил вас разговорами?

— Нет, что вы. Напротив, развлекли. Когда я одна, в голову лезут тяжёлые мысли.

— И всё же, мне, пожалуй, пора. — Пьетро мялся. Он очень не хотел уходить, но привычка к строжайшей дисциплине гнула его, как непосильный груз.

— Наверное, пора. — Пришла ему на помощь Реналла. — Иначе Лонара заругает. И вас, и меня. Я её побаиваюсь.

— Я сам её опасаюсь. — Пьетро поклонился. — До завтра, я надеюсь.

Он подумал немного, поклонился ещё раз, развернулся на каблуках, придерживая левой рукой ножны со шпагой. Реналла поняла, что сейчас он перешагнёт порог, а потом неизвестно когда появится, а она так и не успела поговорить об отъезде в замок праны Нателлы. И придётся оставаться здесь, и бояться каждого шороха, ожидая нападения. Она чужай в Вожероне, кто станет её защищать, кроме лейтенанта Пьетро? А если и с ним что-то случится, как с Марцелем? Ведь война идёт, а это — не игрушки. Без покровительства Пьетро её жизнь не будет стоить и затёртого медяка. А в замке у сестры Гвена альт Раста можно спрятаться и уже потом думать, куда бежать, где скрываться, коль уж все сильные мира сего ополчились против неё. И едва ли не важнее всех иных доводов — в замке остался Брин. Необходимость жить в Вожероне, вдали от сына, доставляла Реналле невыносимые страдания. Ещё немного и она побежит прочь одна, без охраны и спутников, пешком, через лес, через войну, лишь бы повидать малыша.

Лейтенант занёс ногу, намереваясь шагнуть из комнаты, но вдруг замер. Обернулся.

— Прана Реналла…

— Пран Пьетро, я хотела… — почти одновременно проговорила она.

— Что вы хотели? — встрепенулся кевиналец, будто пёс, ожидавший пинка, а получивший кусок мяса на сахарной кости.

— Нет, это вы хотели что-то мне сказать!

— Нет-нет… Я не позволю себе говорить раньше прекрасной праны.

— Но вы ведь первый начали…

— Это не имеет ни малейшего значения. Вначале говорите вы, а лишь потом — я.

— Но…

— И не надо возражать и спорить. Только после вас. Слово офицера и дворянина.

— Даже не знаю… — смутилась Реналла, хотя галантность, проявляемая лейтенантом, ей очень нравилась.

— Прошу вас, говорите.

— Ну, если вы настаиваете… У меня есть к вам просьба, пран Пьетро. Не знаю, как вы отнесётесь к ней.

— Если она не противоречит дворянской чести и клятве, которую я принёс капитану Жерону. Но что-то мне подсказывает, что вы не можете предложить стать клятвопреступником или нарушить правила приличия. Итак, я слушаю вас.

— Пран Пьетро, — голос Реналлы слегка дрогнул, но это и к лучшему. Пусть лейтенант осознает, как она волнуется. — Мне очень страшно в Вожероне. Мне повсюду чудятся убийцы, я боюсь обстрелов. Вы — человек, связавший с войной всю свою жизнь, вам не понять страхов обычной женщины, не обладающей отвагой и мужеством. Но я умоляю вас — задумайтесь и постарайтесь войти в моё положение. Когда я приняла ваше приглашение, чтобы свидетельствовать против убийц знаменщика Толбо альт Кузанна, я даже не предполагала, что встречу такую ненависть со стороны местного дворянства. И уж тем более, я не могла даже помыслить, Прошу вас, помогите мне вернуться в замок Дома Ониксовой Змеи. Там я буду в безопасности…

Лейтенант нахмурился. Вздохнул. Покачал головой.

— Увы… Вынужден невольно разочаровать вас отказом.

— Почему? Неужели, это так сложно?

— Это слишком опасно. Я никогда не прощу себе, если с вами что-то случится.

— Почему опасно? — Подняла брови Реналла. — Чем опасно? Опаснее, чем в Вожероне? Замок Ониксовой Змеи в отдалении…

— Умоляю вас, позвольте мне объяснить! — С неожиданной горячностью прервал её Пьетро.

— Ну… Хорошо… — Согласилась она. — Объясняйте. Объясняйте, почему жить, ожидая ядра, начинённого порохом, на голову или кинжала в спину, безопаснее, чем переехать в отдалённый замок, о существовании которого и знаю-то далеко не все.

— Прошу понять меня правильно. — Начал кевиналец. — На отказ, как бы это не показалось вам странным, толкает меня исключительно забота о вашей безопасности.

— Странно очень…

— Да, это может показаться странным. Но… вы же знаете о существовании форта Аледе неподалёку от замка вашей родственницы?

— Конечно. Вы были его комендантом.

— Совершенно верно. Сейчас гарнизоном командует мой близкий друг, лейтенант Сергио альт Табаска. Так вот… Войска герцогини Маризы вклинились в нашу оборону, охватывая форт Аледе. Он почти что в окружении. Окрестные леса кишат мародёрами и отрядами «правых». Таким образом, чтобы попасть в замок праны Нателлы, пришлось бы проделать несколько лиг по землям, которые наводняют вражеские войска. Это очнеь опасно, надеюсь, вы согласитесь. Роме того, в случае нападения у Дома Ониксовой змеи не хватит сил оборонять замок.

Реналла вскрикнула и едва не вскочила с постели, отбрасывая одеяло, но вовремя вспомнила, что лежит в тонкой ночной рубашке и сдержала порыв. Напротив, укрылась до подбородка, ощущая крупную дрожь.

— Там… мой… сын… — прерывающимся голосом проговорила она.

— Я понимаю и разделяю вашу боль и вашу тревогу. Искренне надеюсь, что при любой попытке захвата замка, имя прана Гвена альт Раста и его должно, занимаемая при дворе герцогини Маризы послужат надёжным щитом.

— А шайки грабителей и мародёров?

— Тут уж вся надежда на этого тощего гофмейстера. Как там его? Пран Уилл? Что-то же он может, в конце концов, или зря получает жалование? Но будет гораздо хуже, если прознав о вашем переезде в замок, нападение устроит наш главнокомандующий Этуан альт Рутена. Недолго ему ходить по этой земле, уж это я обещаю… Обеспечить должную охрану я вам не смогу, если вы уедете в замок. Но здесь, в Вожероне, каждый из моих людей с радостью отдаст за вас жизнь.

— Но тогда… — Реналла растерялась. — Что же тогда делать? Может, Брина привезти сюда? Пран Пьетро! Сможете привезти Бринна с моей служанкой — Анне?

— Право же, я не знаю… Чтобы обеспечить его безопасность в дороге, потребуется сильный отряд из проверенных бойцов. — Лейтенант вздохнул. — Я спрошу разрешения у капитана жерона. Если он сочтёт возможным и разрешит мне лично отобрать бойцов из числа «лишённых наследства», то я обещаю — не позднее, чем через неделю Бринн будет в ваших объятиях.

— А как быстро вы сможете поговорить с праном Жероном?

— Как только он появится в Вожероне, хотя бы на четверть стражи. Клянусь муками святого Трентильяна!

Лицо его светилось такой искренней, неподдельной преданностью, что Реналла волей-неволей кивнула. Кому ещё верить, если не кевинальскому лейтенанту? На кого ещё можно положиться? Если бы не погиб Бардок, можно было бы попытаться найти обходные пути, только что теперь рассуждать? Простить разрешения, чтобы покинуть Вожерон, у Кларины? Вне всяких сомнений, она согласится, но… Наверняка Этуан альт Рутена будет немедленно извещён и, следовательно, жизнь Реналлы не будет стоить и ломанного гроша. Даже если она поклянётся молчать и не свидетельствовать нигде и никогда против кузена Кларины. Мир жесток и люди давно отвыкли верить на слово. Хочешь, чтобы свидетель молчал? Нет ничего проще. Лучше всего молчат мёртвые. Они, по крайней мере, не передумают.

— Спасибо, пран Пьетро, — кивнула Реналла. — Я верю вам.

Офицер поклонился, но не уходил. Ах, да! Он же тоже хотел что-то сказать!

— Пран Пьетро, теперь я готова выслушать вас.

— О! Благодарю вас! — Лицо молодого человека озарилось улыбкой облегчения. Неужели он, в самом деле, ждал позволения говорить, словно вассал на аудиенции у сюзерена? Немыслимо… — Я прошу лишь об одном — не судите меня слишком строго. Мои слова будут, возможно, сбивчивы, но они идут из самого сердца.

— Я обещаю внимательно вас выслушать и уж ни в коей мере не собираюсь осуждать вас, чтобы вы не сказали.

— Правда?

— Вы же не скажете ничего дурного, оскорбительного или непристойного, не так ли?

— О, да! — Горячо воскликнул лейтенант. — Я и мысли не могу допустить, чтобы обидеть или оскорбить вас! Но если что-то в моих словах покажется вам неприятным, умоляю, прервите меня немедленно! Обещаете?

— Не думаю, что мне придётся прибегать к этому крайнему средству…

— И всё же, пообещайте, что немедленно остановите меня, если что-то в моей речи покажется вам неприятным!

— Обещаю.

— Благодарю! Итак, я начинаю. выслушайте меня и не перебивайте. пожалуйста.

— Я не перебиваю!

— Ну, вот, снова… — Обиделся, как ребёнок, Пьетро.

— Ой, простите, пожалуйста. Больше не буду. Молчу и слушаю, — улыбнулась Реналла, недоумевая — чего же на самом деле хочет лейтенант. Вот только что он просил, чтобы она прервала его, едва лишь сочтёт нужным, а тут уже заявил, что просит не перебивать. Право слово, мужчины порой бывают не менее капризными, чем маленькие дети. То хочу, то не хочу. Буду, не буду..Может, они и не вырастают никогда? Нет, тело, конечно, изменяется с возрастом, отрастают борода, усы, некоторые умудряются дожить до седины, как ни стараются расстаться с жизнью любым доступным способом. Но разум всё равно остаётся детским. Появляются новые игрушки — шпаги, аркебузы, у некоторых — целые государства. Все мужчины — большие мальчики, выросшие в высоту и ширину, но не изменившиеся внутренне. Именно поэтому с ними так тяжело. Она улыбнулась. — Продолжайте, пран Пьетро.