Владислав Попов – Либерализм (страница 5)
Первые два направления представляют собой достаточно типичные случаи взаимозависимости свободы и равенства. Третье чаще рассматривается как социалистическая, нежели либеральная тенденция, и в действительности государственный контроль над образованием порождает ряд глубоких принципиальных вопросов, которые до сих пор не получили полного разрешения. Если в целом образование является обязанностью, которую государство вправе навязывать, то существует и уравновешивающее право выбора направления образования, которое было бы неразумно игнорировать, и способ согласования этих начал до сих пор не определён удовлетворительно ни в теории, ни на практике. Я бы, однако, решительно настаивал на том, что общая концепция государства как «сверхродителя» является столь же подлинно либеральной, сколь и социалистической. Она лежит в основе прав ребёнка, его защиты от родительского пренебрежения, равенства возможностей, на которое он может притязать как будущий гражданин, его подготовки к тому, чтобы занять своё место взрослым человеком в общественной системе. Свобода вновь предполагает контроль и ограничение.
## 7. Местная, расовая и национальная свобода
От наименьшей социальной единицы мы переходим к наибольшей. Значительная часть освободительного движения связана с борьбой целых наций против иноземного владычества: с восстанием Европы против Наполеона, с борьбой Италии за свободу, с судьбой христианских подданных Турции, с освобождением негров, с национальным движением в Ирландии и в Индии. Многие из этих борений представляют проблему свободы в её простейшей форме. Слишком часто речь шла и идёт о завоевании элементарнейших прав для более слабой стороны; а те, кого этот призыв не трогает, испытывают скорее недостаток воображения, нежели логики или нравственного чувства.
Но за национальными движениями встают весьма непростые вопросы. Что такое нация в отличие от государства? Какого рода единство она представляет и каковы её права? Если Ирландия — нация, является ли нацией Ольстер? А если Ольстер есть британская и протестантская нация, что сказать о католической половине Ольстера? История в некоторых случаях дала нам практический ответ. Она показала, что, пользуясь даром ответственного правления, французы и британцы, вопреки всем историческим распрям и всем различиям религии, языка и общественного устройства, слились в единую канадскую нацию. История подтвердила убеждение, что Германия была нацией, и обратила в посмешище презрительное изречение Меттерниха о том, что Италия — лишь географическое понятие [Прим. пер.: Клеменс фон Меттерних (1773–1859) — австрийский государственный деятель, канцлер Австрийской империи. Его знаменитая фраза была произнесена в 1847 г.]. Но как предвосхитить историю, какие права предоставить народу, заявляющему о себе как о самоопределяющейся единице, решить не так просто.
Несомненно, общая тенденция либерализма состоит в том, чтобы благоприятствовать автономии. Однако, сталкиваясь с проблемами дробления и сложного переплетения групп, он вынужден полагаться на конкретные уроки истории и практическую мудрость государственного искусства в определении границ автономии. Существует, однако, один эмпирический критерий, который представляется применимым в целом. Там, где более слабая нация, включённая в состав более крупной или более сильной, может управляться обычным законом, применимым к обеим сторонам союза и отвечающим всем обычным принципам свободы, такое устройство может быть наилучшим для обеих сторон. Но там, где эта система даёт сбой, где правительство вынуждено постоянно прибегать к исключительному законодательству или, быть может, к свёртыванию либеральных начал в собственных институтах, ситуация становится неотложной. В таких условиях самая либерально настроенная демократия поддерживает систему, которая неизбежно подрывает её собственные принципы. Ассирийский завоеватель, замечает Герберт Спенсер, изображённый на барельефах ведущим пленника на верёвке, сам связан этой верёвкой. Он утрачивает свою свободу, пока сохраняет свою власть.
Несколько сходные вопросы возникают в связи с расой, которую многие ошибочно смешивают с национальностью. Что касается элементарных прав, здесь не может быть вопроса об отношении либерализма. Когда же в поле зрения появляется политическая власть, которая должна гарантировать эти права, возникают вопросы факта. Способен ли негр или кафр умственно и нравственно к самоуправлению или к участию в самоуправляющемся государстве? Опыт Капской колонии склоняет к утвердительному ответу. Американский опыт с неграми даёт, насколько я могу судить, более сомнительный ответ. Внешне убедительное распространение прав белого человека на чёрного может оказаться лучшим способом погубить чёрного. Разрушить племенной уклад, внедряя понятия индивидуальной собственности, свободного отчуждения земли и свободной покупки джина, может быть удобнейшим методом для экспроприатора.
Во всех отношениях с более слабыми народами мы движемся в атмосфере, отравленной неискренним употреблением громких слов. Если люди говорят «равенство», они имеют в виду угнетение под маской правосудия. Если они говорят «опека», они, по-видимому, имеют в виду опеку, какую оказывают откармливаемому гусю. В такой атмосфере, пожалуй, наш самый надёжный путь, насколько вообще помогают принципы и выводы из них, состоит в том, чтобы сосредоточить внимание на сути дела и в любой части мира поддерживать тот метод, который обеспечивает «цветному» человеку защиту от личного насилия, от плети, от экспроприации и от джина; и прежде всего, насколько это ещё возможно, от самого белого человека. Пока белый человек не научится в полной мере управлять собственной жизнью, лучшее, что он может сделать с темнокожим, это ничего с ним не делать. В этом отношении день более созидательного либерализма ещё впереди.
## 8. Международная свобода
Если невмешательство есть лучшее, что можно сделать для варвара, многие либералы считали его высшей мудростью и в международных делах вообще. Я рассмотрю этот взгляд позднее. Здесь лишь замечу: (1) Для либерализма существенно противодействовать применению силы, которая лежит в основе всякой тирании. (2) Одна из его практических задач — противостоять тирании вооружений. Военная сила может быть не только прямо обращена против свободы, как в России, но существуют и более тонкие способы, какие мы видим в Западной Европе, посредством которых военный дух разъедает свободные институты и поглощает общественные ресурсы, которые могли бы пойти на развитие цивилизации. (3) По мере того как мир становится свободным, применение силы утрачивает смысл. Нет цели в агрессии, если она не ведёт к той или иной форме национального порабощения.
## 9. Политическая свобода и народный суверенитет
Под всеми этими вопросами о правах лежит вопрос о том, каким образом они могут быть обеспечены и сохранены. Посредством установления ответственности исполнительной и законодательной власти перед всем сообществом? Таков общий ответ, и он указывает на одну из линий связи между общей теорией свободы и учением о всеобщем избирательном праве и суверенитете народа. Однако этот ответ не охватывает всех возможных ситуаций. Народ в целом может быть безразличен к своим правам и неспособен ими распоряжаться. Он может быть увлечён завоеванием других, экспроприацией богатых или какой-либо формой коллективной тирании или безумия. Вполне возможно, что с точки зрения общей свободы и общественного прогресса ограниченное избирательное право даст лучшие результаты, нежели более широкое. Даже в этой стране можно обоснованно утверждать, что расширение избирательного права в 1884 году на протяжении нескольких лет тормозило развитие свободы в различных направлениях [Прим. пер.: имеется в виду Третья парламентская реформа (Representation of the People Act, 1884), распространившая избирательное право на сельское население Великобритании].
На какой теории основан принцип народного суверенитета и в каких пределах он справедлив? Является ли он частью общих принципов свободы и равенства, или здесь задействованы иные идеи? Вот вопросы, которые нам предстоит рассмотреть.
Итак, мы обозрели основные фазы либерального движения в весьма сжатом виде и прежде всего отметили, что оно сопряжено с жизнью во всей её полноте. Оно касается индивида, семьи, государства. Оно затрагивает промышленность, право, религию, нравственность. Было бы нетрудно, если бы позволяло пространство, показать его влияние в литературе и искусстве, описать войну с условностью, неискренностью и патронажем, борьбу за свободное самовыражение, за подлинность, за душу художника. Либерализм есть всепроникающий элемент жизненной ткани современного мира.
Во-вторых, это действенная историческая сила. Если его работа нигде не завершена, она почти повсюду продолжается. Современное государство, каким мы видим его в Европе за пределами России, в британских колониях, в Северной и Южной Америке, каким мы начинаем его видеть в Российской империи и на всём огромном континенте Азии, представляет собой старое авторитарное общество, в большей или меньшей степени преобразованное усвоением либеральных принципов.