Владислав Попов – Либерализм (страница 4)
## 4. Социальная свобода
От духовной стороны жизни мы переходим к практической. Здесь следует отметить, во-первых, что либерализму пришлось бороться с теми ограничениями индивида, которые вытекают из иерархической организации общества и закрепляют определённые должности, определённые виды занятий, а также, возможно, право или по крайней мере возможность получения образования за людьми определённого ранга или сословия. В своей крайней форме это кастовая система, а её ограничения имеют религиозный или юридический характер наряду с социальным. В Европе она принимала не одну форму. Это монополия определённых занятий корпорациями, занимавшая умы французских реформаторов XVIII века. Это закрепление государственных назначений и церковного патронажа за теми, кто «рождён», а также более тонко проникающий дух сословности, порождающий враждебное отношение к тем, кто мог бы и стремился бы подняться. Этот дух находит себе более материального союзника в образовательных трудностях, которые преграждают путь способным людям, не наделённым богатством.
Мне нет нужды подробно разъяснять то, что очевидно каждому, но я вновь должен отметить два обстоятельства. (1) И здесь борьба за свободу, доведённая до конца, является одновременно борьбой за равенство. Свобода выбирать и следовать занятию, если она должна стать полностью действенной, означает равенство с другими в возможностях для этого занятия. Это, в сущности, одно из тех соображений, которые побуждают либерализм поддерживать национальную систему бесплатного образования и поведут его ещё дальше по тому же пути. (2) И вновь, хотя мы можем настаивать на правах индивида, невозможно игнорировать социальную ценность корпорации или квазикорпорации, такой как профессиональный союз. Опыт показывает необходимость определённой меры коллективного регулирования в вопросах промышленности, а при согласовании такого регулирования с индивидуальной свободой возникают серьёзные трудности принципиального характера. Нам предстоит обратиться к ним в следующем разделе. Но один момент уместен уже на данном этапе. Из либерального принципа явно следует, что членство в корпорации не должно зависеть от какой-либо наследственной квалификации и не должно быть обставлено искусственными трудностями вступления, где под «искусственными» подразумеваются те, которые не вытекают из природы самого занятия, а предназначены для целей исключительности. Против всех подобных методов ограничения позиция либерализма недвусмысленна.
Необходимо лишь добавить, что ограничения по признаку пола во всех отношениях аналогичны сословным ограничениям. Несомненно, существуют занятия, для которых женщины непригодны. Но если это так, критерия пригодности достаточно, чтобы их исключить. «Открытая дорога для женщин» есть одно приложение, и весьма значительное, принципа «открытой дороги для таланта», и обеспечить и то и другое составляет самую суть либерализма.
## 5. Экономическая свобода
Помимо монополий, промышленность в ранний период Нового времени была скована ограничительным законодательством различного рода, навигационными актами и тарифами. В частности, тариф был не просто препятствием для свободного предпринимательства, но и источником неравенства между различными отраслями торговли. Его основной эффект состоит в перемещении капитала и труда с тех объектов, где они могут быть наиболее прибыльно задействованы в данной местности, на те, где они задействованы менее прибыльно, посредством субсидирования одних отраслей в ущерб интересам потребителя в целом. И здесь либеральное движение представляет собой одновременно атаку на препятствие и на неравенство. В большинстве стран атака увенчалась успехом: местные тарифы были сломлены и установлены относительно крупные зоны свободной торговли. Лишь в Англии, и лишь благодаря раннему промышленному превосходству этой страны, удалось полностью преодолеть принцип протекционизма. И даже в Англии протекционистская реакция, несомненно, одержала бы по крайней мере временную победу, если бы не зависимость страны от иностранных государств в отношении продовольствия и промышленного сырья. Самая яркая победа либеральных идей оказалась одной из самых непрочных. В то же время это битва, которую либерализм всегда готов вести заново. Она не привела ни к обратному удару, ни к контрдвижению в самих либеральных рядах.
Иначе обстоит дело с организованными ограничениями промышленности. Старые регламенты, совершенно не отвечавшие условиям своего времени, либо вышли из употребления в XVIII веке, либо были формально отменены в первые годы промышленной революции. На некоторое время казалось, что ничем не ограниченное промышленное предпринимательство станет прогрессивным лозунгом эпохи, и отголоски того времени слышны до сих пор. Но старые ограничения ещё не были формально упразднены, когда начался новый процесс регулирования. Условия, порождённые новой фабричной системой, потрясли общественную совесть; и уже в 1802 году мы находим первый из длинной серии законов, из которых вырос промышленный кодекс, из года в год всё более детально регулирующий жизнь рабочего в его отношениях с работодателем.
Первые этапы этого движения многие люди либеральных убеждений наблюдали с сомнением и недоверием. Намерение, несомненно, состояло в защите более слабой стороны, но метод заключался во вмешательстве в свободу договора. Между тем свобода здравомыслящего взрослого индивида (даже такие убеждённые индивидуалисты, как Кобден, признавали, что дело детей стоит особняком) предполагала право заключать такие соглашения, какие казались наилучшими для его собственных интересов, и включала как право, так и обязанность самому определять течение своей жизни. Свобода договора и личная ответственность лежали в самом сердце всего либерального движения. Отсюда сомнения, которые испытывали столь многие либералы в отношении законодательного регулирования промышленности. Тем не менее с течением времени люди самых горячих либеральных убеждений стали не просто принимать, но с энтузиазмом продвигать расширение государственного контроля в промышленной сфере, коллективной ответственности в деле образования и даже питания детей, обеспечения жильём рабочего населения, заботы о больных и престарелых, создания условий для постоянной занятости. В этом отношении либерализм, казалось бы, определённо отступил от своих прежних позиций, и нам предстоит тщательно разобраться в вопросе, представляет ли это отступление перемену принципа или лишь перемену в его применении.
Со свободой договора тесно связана свобода объединений. Если люди могут заключать любые соглашения друг с другом в своих взаимных интересах, не причиняя вреда третьей стороне, то они, казалось бы, могут договориться действовать совместно на постоянной основе для любых целей общего интереса на тех же условиях, то есть образовывать объединения. Однако по существу полномочия объединения представляют собой нечто весьма отличное от полномочий составляющих его индивидов, и лишь в силу юридического педантизма можно пытаться регулировать поведение объединения на принципах, выведенных из отношений между индивидами и пригодных для них. Объединение может стать настолько могущественным, что превратится в государство в государстве и будет состязаться с правительством на вполне равных условиях. История некоторых революционных обществ, некоторых церковных организаций, даже некоторых американских трестов могла бы быть приведена в доказательство того, что эта опасность отнюдь не воображаема. Но даже не доходя до этого, объединение может действовать деспотически по отношению к посторонним и даже к собственным членам, и функция либерализма может состоять скорее в защите индивида от власти объединения, нежели в защите права на объединение от ограничений закона.
В действительности в этом вопросе принцип свободы работает в обоих направлениях, и это двойное применение отражено в истории. Эмансипация профессиональных союзов, охватывающая период с 1824 по 1906 год и, возможно, ещё не завершённая, была по преимуществу освободительным движением, поскольку объединение было необходимо, чтобы поставить рабочего в условия, приближающиеся к равенству с работодателем, и поскольку негласные объединения работодателей в действительности никогда не могли быть предотвращены законом. Это было, таким образом, движение к свободе через равенство. С другой стороны, деспотические возможности профессионального союза никогда нельзя было сбрасывать со счетов, тогда как объединения капитала, которые могут быть неизмеримо более могущественными, по справедливости вызывали недоверие. В этом нет непоследовательности принципа, но есть верная оценка реального различия обстоятельств. В целом можно сказать, что функция либерализма состоит не столько в том, чтобы отстаивать общее право на свободу объединений, сколько в том, чтобы определять это право в каждом конкретном случае на таких условиях, которые обеспечивали бы максимум подлинной свободы и равенства.
## 6. Свобода семейной жизни
Из всех объединений внутри государства миниатюрное сообщество семьи является наиболее универсальным и обладает сильнейшей независимой жизнеспособностью. Авторитарное государство отражалось в авторитарной семье, в которой муж в широких пределах являлся абсолютным хозяином личности и имущества жены и детей. Движение освобождения заключается (1) в превращении жены в полностью правоспособную личность, способную владеть собственностью, выступать в суде в качестве истца и ответчика, вести дела от своего имени и пользоваться полной личной защитой от мужа; (2) в установлении брака, насколько это касается закона, на чисто договорной основе с предоставлением сакрального аспекта брака обрядам той религии, которую исповедуют стороны; (3) в обеспечении физического, умственного и нравственного воспитания детей: отчасти через возложение определённых обязанностей на родителей и наказание их за пренебрежение, отчасти через создание государственной системы образования и гигиены.