Владислав Попов – Двойственное государство. Вклад в теорию диктатуры (страница 9)

d. Контроль в уголовном процессе

Теоретически политические акты по-прежнему подлежат судебному контролю в сфере уголовного права. На практике, однако, это право контроля бессмысленно, что было продемонстрировано решением Баварского верховного суда (Oberlandesgericht München) от 4 ноября 1937 года. Имперский министр внутренних дел издал приказ (основанный на Декрете о поджоге Рейхстага), запрещавший любому священнику оглашать с кафедры имена тех членов его прихода, которые покинули церковь. Священник, обвинённый в нарушении этого приказа, утверждал, что декрет недействителен.

Целью Декрета от 28 февраля 1933 года была защита государства от коммунистического насилия. Мыслимо ли, что запрет публичного оглашения имён лиц, вышедших из церковного членства, содействовал коммунистической пропаганде, а не противодействовал ей? И как это согласуется с «позитивным христианством» — согласно ст. 24 нацистской платформы, одной из целей национал-социалистической партии, — препятствовать священнику выполнять свою церковную обязанность противодействия антирелигиозному движению?

Декларация в пользу «позитивного христианства» в программе национал-социалистической партии была лишь политическим манёвром. Наиболее радикальные члены партии давно порвали с церковью и обратились к неоязычеству. Но поскольку формальные выходы из членства в церкви могли вызвать волнения среди тех слоёв населения, которые ещё привязаны к церкви, метод сочетания содействия выходу из церкви при сохранении видимости «позитивного христианства» был найден посредством ссылки на Декрет о поджоге Рейхстага.

Этот декрет был, таким образом, использован для запрета оглашения выходов из церковного членства, и Верховный суд Мюнхена нашёл тесную связь между предотвращением коммунистического насилия и запретом оглашения церковных выходов, соответственно признав действительным приказ Министра внутренних дел. Затем суд рационализировал своё решение, утверждая, что преамбула не является правовой частью декрета. Суд постановил, что декрет «применим ко всем видам ситуаций, и, следовательно, допустима любая мера, необходимая для восстановления общественной безопасности и порядка, вне зависимости от источника угрозы».98 Суд также не поколебался сослаться на Веймарскую конституцию, чтобы создать связь между давно сложившейся церковной практикой и угрозой общественной безопасности. Национал-социалистическое государство, хотя оно неоднократно хвалилось упразднением Веймарской конституции и хотя оно приостановило все гражданские права, указанные во второй части этой конституции, тем не менее утверждало устами одного из высших германских судов, что «оглашение церковных выходов с кафедры, хотя и не является правовой угрозой свободе вероисповедания и совести, гарантированной конституцией, на практике представляет собой ограничение этой свободы. ... Оно может также вызвать возмущение и недовольство государством, которое допускает подобное давление на свободу вероисповедания в прямом противоречии с конституцией, и тем самым легко может поставить под угрозу общественную безопасность и порядок».99

Беглое чтение этого аргумента не раскрывает его значения. Согласно данному решению, давление на свободу вероисповедания и совести оказывает не Третий рейх и не национал-социалистическая партия, а само духовенство. Стало быть, для защиты прав, которые уничтожила национал-социалистическая партия, предпринимаются действия против духовенства. Для обоснования этих актов прерогативного государства суды назначают полицейские органы хранителями Веймарской конституции с её положениями о гражданских свободах. Эксплуатация «этого принудительно расширенного толкования понятия "защита от опасности" несёт в себе сущность пристрастности» — упрёк в адрес судебной власти, сделанный не кем иным, как одним из высших руководителей гестапо, д-ром Бестом.100 Это решение свидетельствует о том, что последний остаток судебного контроля, а именно право контроля над административными актами, которое хотя бы теоретически сохранялось в уголовном праве, сведено в прерогативном государстве к «простой фикции». Д-р Бест предлагает поэтому упразднить право судебного контроля и в уголовном процессе. Весьма вероятно, что «Закон о тайной государственной полиции» будет распространён на уголовные дела. «Принципы Германского уголовного кодекса», сформулированные министром Гансом Франком, проложили путь к их включению, когда он написал: «В какой мере этот принцип в будущем должен быть распространён на рассмотрение всех преступлений с политическим мотивом или политическим значением, решает один лишь фюрер».101

5. Партия как инструмент прерогативного государства

Решения политического характера принимаются не только государственными, но и партийными органами.

Районный суд по трудовым спорам (Landesarbeitsgericht) Глайвица, рассматривая жалобу работника, уволенного за предполагаемую политическую неблагонадёжность, столкнулся с пересмотром политического решения, вынесенного партийным органом. Работодатель обосновал увольнение запиской окружного руководителя национал-социалистической партии, однако работнику не удалось оспорить правильность этой записки. По мнению суда, «оценка политического характера лица является исключительной прерогативой окружного руководства национал-социалистической партии. Только окружное руководство ответственно за эту задачу, и суды не имеют ни права, ни обязанности пересмотра».102

Эта точка зрения, по крайней мере в теории, не была подтверждена решением Верховного суда по трудовым спорам (Reichsarbeitsgericht). В параллельном деле от 14 апреля 1937 года Верховный суд по трудовым спорам утверждал, что записка окружного руководителя партии не освобождает суд от обязанности самостоятельного рассмотрения. С другой стороны, суд подчеркнул, что вопрос о правовом статусе решения партийного органа следует чётко отличать от вопроса о фактическом влиянии окружного руководителя. Суд признал, что «необоснованные обвинения и даже неоправданное подозрение, исходящие из влиятельных кругов, могут нести достаточный вес, чтобы составить существенное основание для увольнения».103 Излишне указывать, что в действительности мнение окружного руководителя является решающим.104

Отношения между национал-социалистической партией и судами можно ясно увидеть в решении Верховного суда по трудовым спорам (Reichsarbeitsgericht) от 10 февраля 1937 года. Это дело касалось работника штурмовых отрядов (СА), уволенного со своей должности. Уволенный работник подал на СА иск о выплате жалованья, причитавшегося ему по закону о сроке предупреждения об увольнении. Ссылаясь на заявление Адольфа Гитлера на Нюрнбергском партийном съезде 1935 года о том, что «партия управляет государством», СА отказались признать свою подчинённость судам. Верховному суду по трудовым спорам предстояло решить, пользуется ли национал-социалистическая партия иммунитетами от законов страны, аналогичными иммунитетам аккредитованных дипломатов, представляющих иностранные державы. Суд дал на это отрицательный ответ. Он сослался на более раннее решение Апелляционного суда Штеттина105 и заявил, что «хотя было указано, что партия как таковая стоит выше государства, это не исключает принципа, согласно которому в своих отношениях с отдельными лицами она подчиняется общим нормам общественной жизни». И поэтому суд заключил, что «применение правовых принципов к отношениям партии с отдельными лицами не затрагивается положением партии в государстве».106

Это решение имеет основополагающее значение для положений, выдвигаемых в настоящей книге. Общее освобождение национал-социалистической партии от юрисдикции судов означало бы отрицание нормативного государства.

Постановление Верховного суда по трудовым спорам о том, что партия подчинена определённым законам, однако, не препятствует ей осуществлять суверенную власть в прерогативном государстве. Из принципа, согласно которому политические акты партии являются актами суверенитета, следует, что акты партийных чиновников, поскольку они находятся в рамках их политических полномочий, находятся за пределами юрисдикции судов. Эта доктрина была первоначально развита Карлом Шмиттом, указавшим, что «споры между отдельными лицами и партийными чиновниками не могут быть переданы в суды, поскольку эти конфликты, как правило, касаются вопросов, подлежащих решению вне сферы судебной компетенции».107

Следующий случай иллюстрирует практические последствия этих теорий: арийский торговец из Вупперталя обратился с заявлением о судебном запрете против сына одного из своих конкурентов, который нанёс ущерб его бизнесу, распространяя слухи о том, что тот является евреем. Суд первой инстанции решил в пользу истца. Ответчик тогда обжаловал дело, изменив свою защиту и подчеркнув, что он является руководящим деятелем Национал-социалистической ремесленной гильдии (NS-Hago). Апелляционный суд Дюссельдорфа (Oberlandesgericht) отменил решение в пользу ответчика. Суд решил, что ответчик занимает государственную должность (NS-Hago) и что с ним следует обращаться как с государственным чиновником, а распространение философии партии (включая антисемитскую пропаганду) входит в его непосредственные обязанности. Суд заявил: «Служебный акт не перестаёт быть таковым от того, что была совершена ошибка или что он представляет собой злоупотребление служебными предписаниями. Законность или уместность подобных политических актов не может зависеть от суждения судов».108 Жалоба была отклонена по основаниям, которые, в силу их политического характера, находятся вне юрисдикции судов.