Владислав Попов – Двойственное государство. Вклад в теорию диктатуры (страница 10)

Эта линия аргументации была также использована в одном из решений Рейхсгерихта. Судебный запрет был затребован против бургомистра, распространявшего ложные утверждения о происхождении истца, заявляя, что тот является внебрачным ребёнком, в действительности сыном еврейского барышника, у которого мать истца работала кухаркой. Несмотря на то что истец мог доказать, что бургомистр сделал эти заявления в присутствии как партийных чиновников, так и посторонних лиц, Рейхсгерихт отменил решения нижестоящих судов и отказал в судебном запрете, постановив, что «официальное положение ответчика и содержание его утверждения, представляющего большой интерес для партии (а именно, неарийское происхождение), создают презумпцию, при отсутствии опровергающих доказательств, что ответчик действовал в официальном качестве». Утверждение истца о том, что мотивы ответчика носили личный характер, не повлияло на решение. «Служебный акт, — заявил суд, — не подпадает под юрисдикцию общих судов лишь потому, что он возник из неправомерных мотивов».109

Решение Компетенционного суда (Kompetenzgerichtshof) показывает, однако, что даже национал-социалисты сомневаются в обоснованности отказа в юрисдикции судов в только что рассмотренном случае. На собрании организации «Зимняя помощь» национал-социалистический чиновник обвинил некоего коммерсанта в том, что тот не внёс свой взнос. Коммерсант обратился с заявлением о судебном запрете. В нижестоящих судах он добился успеха. Однако прежде чем дело поступило в Апелляционный суд Кёнигсберга, губернатор провинции Восточная Пруссия применил процедуру конфликта (Konflikt, ср. с. 29), утверждая, что это политический вопрос и, следовательно, относится к юрисдикции фюрера. Компетенционный суд отклонил свою юрисдикцию по этому делу по техническим основаниям (27 июня 1936 года).110 Нельзя, однако, отрицать, что притязание восточнопрусского президента на то, что политические вопросы могут решаться лишь в свете политических соображений и лишь политическими властями, вполне согласуется с общим ходом развития. В ближайшем будущем можно ожидать установления для партийных органов правила, аналогичного § 147 Закона о государственной службе (Deutsches Beamtengesetz).111 То есть, признавая право в общем смысле, оно изымет политические акты партии из юрисдикции нормативного государства и передаст их регулирование прерогативному государству.

6. Политика как цель прерогативного государства

Одна из главных проблем правовой теории диктатуры состоит в определении разграничительной линии между политическими и неполитическими актами. Суды пытались ограничить прерогативное государство чисто политической сферой и при этом были вынуждены придать этому разграничению практическую форму.

Довольно гротескным аспектом недавних германских правовых процессов является то, что общие правовые принципы нормативного государства применяются в разбирательствах против цыган, тогда как в параллельных случаях доступ к судам отвергается на том основании, что затронуты «политические» соображения. Так, несколько цыган были однажды помещены полицией под превентивное заключение на том основании, что их присутствие вызывало волнения среди населения. Прусский высший административный суд (Oberverwaltungsgericht) отменил приказ, указав, что «тот факт, что население Ст. считает само присутствие цыган источником беспокойства, потенциально вызывающим агрессивные оборонительные действия со стороны населения, не означает, что цыгане представляют угрозу общественному порядку и безопасности. Полиция, следовательно, не была вправе предпринимать действия против цыган».112

Однако эти принципы оказались бесполезными для Кёппена, директора Рейхсбанка, когда он был помещён под превентивное заключение из-за народной демонстрации против него. Его преступление состояло в исполнении приказа о выселении жильца, не уплатившего арендную плату. Газета Angriff, принадлежавшая д-ру Геббельсу в Берлине, подхватила это дело за неимением более сенсационного материала, а заместитель партийного окружного руководителя Берлина Гёрлицер, решив, что дело может послужить хорошим пропагандистским материалом, решил сам возглавить демонстрацию. Арест директора Рейхсбанка был затем объявлен необходимым по политическим соображениям, и ему было отказано в защите закона.113 Решающим здесь является то, что соображения, действующие при рассмотрении политических дел, находятся вне той области, в которой они могут быть «надлежащим образом обработаны» судебной властью.

Попытка Прусского высшего административного суда (Oberverwaltungsgericht) достичь компромисса, допустив практически неограниченную дискреционную власть политических органов, оказалась недостаточной.114 Национал-социалистическое государство настояло на устранении права из сферы политики и на том, что определение пограничных линий между тем и другим находится в руках самих политических властей. Министр Фрик не оставил сомнений в этом вопросе, заявив: «Само собой разумеется, что вопросы политической дискреции не должны подлежать контролю административных судов».115 Не довольствуясь этим, Фрик пошёл ещё дальше, заявив, что административным судам было бы невозможно контролировать те вопросы, которые, независимо от их «политического» значения с общей точки зрения, имели особую важность для содействия интересам государства.

Более 300 лет назад аналогичное требование было выдвинуто в Англии. Король Яков I в своём знаменитом послании Звёздной палате (20 июня 1616 года)115a заявил, что в политических вопросах решение принадлежит короне, а не судам:

«Не посягайте на прерогативу короны. Если возникнет вопрос, касающийся моей прерогативы или тайны государства, не разбирайте его, пока не посоветуетесь с королём, или его Советом, или с обоими; ибо это трансцендентные вопросы. ... Что касается абсолютной прерогативы короны, то она не является предметом для языка юриста, и оспаривать её незаконно. Атеизм и богохульство — оспаривать, что может делать Бог ... точно так же самонадеянность и высшее неуважение к подданному оспаривать, что может делать король, или утверждать, что король не может делать то или это».115a

Прямота этого послания едва ли была превзойдена каким-либо представителем Третьего рейха.

Важнейшее следствие сосуществования властей, связанных законом, и властей, независимых от закона, состоит в следующем: когда это политически желательно, решения судов исправляются полицейскими органами, которые заключают лиц, оправданных судом, в концентрационные лагеря на неопределённый срок (дело Нимёллера); отменяют приговоры, вынесенные гражданскими судами; опрокидывают решения «Суда социальной чести» действиями Трудового фронта. Сосуществование законных и произвольных действий, наиболее впечатляюще продемонстрированное заключением в концентрационные лагеря лиц, оправданных судами, является решающей чертой современного германского конституционного устройства. Примечательно, что национал-социалистическое государство признаёт этот факт неохотно. Двойное государство живёт, скрывая свою истинную природу.

Это отчётливо видно из решения Рейхсгерихта от 22 сентября 1938 года, вынесенного в отношении священника Исповедующой церкви, произнёсшего в конце проповеди следующую молитву: «Теперь мы помолимся за тех братьев и сестёр, которые находятся в заключении. Я зачитаю их имена. ... Социальный работник Л., Берлин, находится в превентивном заключении с 2 февраля 1937 года, хотя суд решил дело в её пользу...»117 Рейхсгерихт признал священника виновным в нарушении общественного спокойствия (подтвердив решение нижестоящего суда). Рейхсгерихт заявил, что «утверждение священника относительно Л. подразумевало — путём соединения двух предложений — критику того, что Л. должна была быть освобождена и что превентивное заключение было неоправданным»,118 и, по мнению Рейхсгерихта, это угрожало общественному миру, поскольку священник, «зачитывая список, мог навести прихожан и других лиц на мысль, что государство действует произвольно, а не в соответствии со справедливостью и правом».119

Тот факт, что Рейхсгерихт, высшая инстанция нормативного государства, осуждает как нарушение общественного спокойствия публичное упоминание деятельности важнейшего органа прерогативного государства, говорит сам за себя. Хотя один из ключей к пониманию национал-социалистического государства лежит в его двойственной природе, лишь немногим высокопоставленным чиновникам дозволено указывать на этот факт.120 Один из них, д-р Бест, описывает деятельность своего ведомства в соотношении с деятельностью суда:

«Если административные суды неоднократно выдают разносные лицензии евреям, бывшим членам Французского иностранного легиона или другим нежелательным элементам, гестапо, исполняя свою задачу защиты народа и государства от опасности, исходящей от подобных элементов, конфискует эти лицензии. Если это влечёт за собой потерю престижа для кого-либо, то не гестапо понесёт этот ущерб, поскольку последнее слово всегда остаётся за ним».121

Это заявление является одним из наиболее откровенных отречений от верховенства права, обнаруженных нами в национал-социалистической литературе. Различие между правовым государством (Rechtsstaat) и Третьим рейхом может быть резюмировано следующим образом: в правовом государстве суды контролируют исполнительную ветвь власти в интересах законности. В Третьем рейхе полицейская власть контролирует суды в интересах политической целесообразности.122