Владислав Попов – Двойственное государство. Вклад в теорию диктатуры (страница 8)

Высший административный суд оставил себе лазейку, заявив, что не имеет решающего значения, находился ли приказ за пределами сферы гестапо или лишь по видимости входил в неё, не относясь к ней по существу. В решении от 10 ноября 1938 года Прусский высший административный суд (Oberverwaltungsgericht) прояснил принципы судебного контроля. Теория о том, что приказы гестапо не подлежат контролю, толкуется таким образом, что от государственного административного контроля освобождаются: (1) все прямые акты гестапо; (2) все акты обычной полиции, совершённые во исполнение конкретных приказов гестапо; (3) все акты обычной полиции, совершённые во исполнение общих приказов гестапо; (4) все акты обычной полиции, подпадающие под юрисдикцию гестапо. Контроль ограничивается теми случаями, когда в пунктах 2 и 3 обычная полиция вышла за пределы приказов гестапо, и в пункте 4 — когда обычная полиция присвоила себе прерогативу гестапо.83 Значение вышеприведённого решения состоит в признании за гестапо права передавать целые сферы жизни из юрисдикции нормативного государства в юрисдикцию прерогативного (случай 3). Если, как в данном решении, гестапо решает, что содействие стрелковому спорту относится к компетенции «Германского оборонного общества», то владелец тира лишается средства защиты от запрета стрелковых соревнований, даже если запрет стал результатом «личной неприязни между ним и стрелковым обществом».84

Использование Декрета от 28 февраля 1933 года (который предназначался для подавления политической оппозиции) в качестве декрета для борьбы с конкурирующими организациями, угрожающими монополиям, характерно для последних тенденций. Как это разграничение между «политическими» и «неполитическими» делами работает на практике, можно проиллюстрировать тем, что суды не могут вмешаться в конфискацию папской энциклики, тогда как изъятие «шести сонников, двух колод гадальных карт и двух экземпляров астрологического периодического издания под названием Kosmisches Tagebuch der Gesellschaft für astrologische Propaganda может стать поводом для административного разбирательства»,85 поскольку очевидно, что эти предметы не имеют политического значения.

Решением от 19 марта 1936 года, отказавшись отстоять свою автономию в политических делах, Прусский административный суд перешёл в ряды тех, кто ранее его осуждал.86

c. Контроль в гражданском процессе

Закон от 10 февраля 1936 года87 вывел действия гестапо из-под контроля административных судов. Распространяется ли этот закон в равной мере на общие суды? Некий адвокат предъявил иск о возмещении ущерба, причинённого лишением его адвокатского статуса вследствие необоснованных подозрений в причастности к коммунистической деятельности.88 Было постановлено, что Рейхсгерихт не вправе пересматривать «решения, которые в силу их политического характера не приспособлены для контроля общими судами».89

С другой стороны, более позднее решение Рейхсгерихта постановило, что закон, устанавливающий ответственность государства за любой ущерб, причинённый незаконным действием его служащих,90 действителен независимо от того, носят ли незаконные действия политический или неполитический характер. Отступив от своего предыдущего решения, суд заявил, что «тот факт, что рассматриваемый государственный акт носил более или менее политический характер, не обусловливает необходимости ограничения».91 Формулировка этого решения указывает на то, что Рейхсгерихт намеренно отклонился от доктрины, согласно которой политические вопросы находятся вне юрисдикции суда. Ибо «даже законодательство Третьего рейха... не ограничило применение ст. 131 Конституции неполитическими актами государства».92

Противоречие между двумя решениями, касающимися почти идентичных дел, можно было бы истолковать как возвращение судов к верховенству права после того, как они приблизились к самому порогу правовой анархии. В действительности, однако, второе решение не означает возвращения к верховенству права. Напротив, оно ведёт непосредственно к двойному государству.

В период между двумя решениями было введено важное нововведение в виде § 147 Закона о государственной службе (Deutsches Beamtengesetz),93 который вновь ввёл в германскую правовую систему так называемый Konflikt. Конфликт (Konflikt) даёт высшему административному органу право в исках о возмещении ущерба против государства заменять Высший административный суд гражданским судом, который обычно обладал бы юрисдикцией. Высший административный суд тогда выступает в качестве суда последней инстанции для истца.94 Следствие этого, казалось бы, незначительного нововведения состоит в том, что правило Высшего административного суда не пересматривать действия гестапо распространяется на гражданские дела, касающиеся исков о возмещении ущерба против государства. Это сохраняет целостность принципа, согласно которому политические действия не подлежат контролю, поскольку административные власти через применение § 147 Закона о государственной службе изъяли рассматриваемое дело из юрисдикции общих судов. Это также оставляет открытым путь для судов утверждать верховенство нормативного государства (в материальных вопросах) в рамках отведённой им юрисдикции. В исках о возмещении ущерба против государства высший административный орган, используя свою судебную дискрецию при применении процедуры конфликта, решает, будут ли будущие тяжбы регулироваться правовыми нормами или отказом в судебном контроле. Последнее слово принадлежит политическим властям. Конфликт — это технический инструмент, проводящий линию между управлением по закону (нормативным государством) и управлением индивидуальным декретом (прерогативным государством).

§ 147 Закона о государственной службе придал постоянную форму положению, действовавшему в качестве специального декрета в переходный период между демократией и диктатурой. В этот период Закон об урегулировании гражданских исков (изданный 13 декабря 1934 года)95 давал министру внутренних дел право прервать судебное разбирательство и передать дело административному органу при условии, что речь шла об исках, возникших в ходе национал-социалистической революции. Административный орган не был связан правовым кодексом, а выносил решения по «соображениям справедливости». Это было признано необходимым, чтобы не допустить аннулирования завоеваний переворота нормативным государством. Как работает этот закон, становится ясно из решения Рейхсгерихта от 7 сентября 1937 года, которое одновременно раскрывает истинные методы «легальной революции». В начале национал-социалистической революции бургомистр города Ойтин был смещён с должности. Первоначально власти желали возбудить против него дело по обвинению в должностном преступлении в рамках правовых процедур нормативного государства. Однако от этого плана вскоре отказались, и они избрали путь, предписанный прерогативным государством. 24 июля 1933 года бургомистр был помещён под превентивное заключение. Переговоры между его адвокатом и представителем правительства привели к письменному заявлению (4 августа 1933 года), в котором бургомистр отказывался от своего жалованья, а также от всех прочих требований, и обязывался выплатить правительству 3 000 марок за ущерб, якобы нанесённый им репутации Ойтина, хотя германское право не признаёт компенсации за моральный ущерб в подобных делах. В данном случае государство назначило превентивное заключение и пригрозило заключением в концентрационный лагерь, чтобы побудить одного из своих граждан отказаться от законных претензий к нему. Более того, оно побудило его произвести платежи, для которых не существовало ни малейшего правового обоснования. (Правовым термином для подобного поведения являются, разумеется, разбой и вымогательство.) Высшее должностное лицо округа (Regierungspräsident) и новоназначенный бургомистр Ойтина, заполучив добычу, проявили великодушие. Рейхсгерихт фиксирует, что «правительство и бургомистр города Ойтин заявляют, что государство и город готовы считать дело закрытым. Они не намерены предпринимать какие-либо действия, которые могли бы причинить затруднения истцу. Настоящим истец освобождается из превентивного заключения».96 Однако эта процедура, по всей видимости, не вполне удовлетворила национал-социалистических чиновников, и, чтобы исключить всякое сомнение относительно своего поведения, они предложили следующее разъяснение: «Истец и его адвокат заявляют, что все их заявления и соглашения были сделаны по собственной воле и что никакого давления не оказывалось».97

У этого решения есть эпилог. Истец, когда первая буря национал-социалистической революции улеглась, попытался отозвать свой отказ на основании принуждения. Поскольку министр внутренних дел на основании Закона об урегулировании от 13 декабря 1934 года заявил, что дело находится в его юрисдикции, апелляция не была рассмотрена. Суды отказались рассмотреть жалобу, и она была незамедлительно отклонена. Малейший правовой контроль над его авторитарными решениями рассматривается национал-социалистическим прерогативным государством как большее зло, нежели увековечение несправедливости.